Цитаты из книги Черные орхидеи

Потом он впал в тоску и пристрастился к выпивке. Пока информация отрывочная. По Прескотту ничего интересного, известно только, что он угощает всех дорогими сигарами, платит подчиненным хорошую зарплату и никого не хватает за коленки.

– Отлично! В любом случае мы не заслуживаем гонорара. Я вообще не согласен с тарифом детективов. С какой стати вы должны оплачивать наши плотские удовольствия?

Я не слабак. Однажды я вырубил смазливую кубиночку, когда та явилась в нашем офисе с кинжалом в носке с намерением приставить его острие к шее Ниро Вулфа за то, что тот уличил в контрабанде ее черноглазого дружка.

– Рядом люди, – едва слышно сказал я. – Притворитесь, что мы шепотом о чем-то увлеченно беседуем. Бла-бла-бла, шурум-бурум…

В себя я пришел, только когда Вулф бросил мне:

Фред Даркин утверждает, что я хихикнул как дурачок. Ничего подобного.

– А как ты вообще здесь оказался? Пришел на свидание с гувернанткой?

– Нет, господин генерал! Слушай, бабуин ты безмозглый, сам, что ли, не догадываешься?

Наш бегемот пребывал в уверенности, будто стоило Джонни взглянуть на девчонку и улыбнуться, как она начинала таять, словно мороженое в жаркий день. Дело в том, что… Ах, да какая разница! Этот хлыщ готов жениться на дочери карманника ради денег.

– Да, сэр, я свободен всегда, когда нужен вам.

Он вечно вел себя как отличник-подлиза, предлагающий вытереть доску, чем ужасно меня раздражал. Джонни Кимс относился к тем парням, которые по утрам делают зарядку и покупают жевательную резинку в каждом торговом автомате, чтобы лишний раз полюбоваться на себя в зеркальной витрине. Я уже давно бы уволился, если бы не знал, что Джонни спит и видит, как бы занять мое место.

Наверное, я тоже. Когда она вошла и прижала руки к вискам, как героиня драмы в конце второго акта, я решил было, что свадьбе не бывать, но все не так просто. От Эйприл исходило нечто такое, что заставляло забыть о том, что она профессионал, который знает, как заставить миллион человек заплатить в кассу четыре доллара сорок центов за право полюбоваться на нее на сцене. Не будь я занят стенографированием беседы, отдал бы ради нее жизнь прямо на месте.

Закончилось дело ничьей. Ну, вроде того, как человек пытался вытащить дуб из земли и наконец прекратил попытки, буркнув: «Но и ты меня тоже не можешь вытащить».

– Он никогда никого не посещает. Ему не нравятся передвижения. Вулф принял закон, что его выход из дому – это уголовное преступление против его ног, за исключением редких случаев, и никогда – в связи с работой. Он нанял меня для того, чтобы я мотался по городу и приглашал людей приехать к нему.

– Хоторны, – с милой улыбкой заметила Мэй, – слишком эгоистичны, чтобы скрытничать. Они ставят себя выше сплетен.

– Трудно назвать скрытным человека, который разгуливает с любовницей по Пятой авеню, – согласился Вулф, взглянув на снимок под пресс-папье.

Второй мужчина, Прескотт, около пятидесяти лет, роста был пониже среднего, с округлым брюшком, судя по которому шнурки на ботинках его обладатель завязывал с определенным трудом. Конечно, со сферическим великолепием Ниро Вулфа это брюшко не шло ни в какое сравнение.

– Я сказал миссис Данн, что с их стороны это недопустимое посягательство на ваше неотъемлемое право сидеть здесь в покое и наблюдать за тем, как наш банковский счет исчезает в сгущающихся сумерках медленного, но неминуемого угасания вашего интеллекта и плачевного коллапса вашего инстинкта самосохранения…

Не важно, что у них за проблемы, не важно, если их брат Ноэль оставил каждой из них по миллиону и они хотят заплатить вам половину этой суммы за то, чтобы вы приставили хвост к их банкиру, – все равно им следовало соблюдать правила элементарной вежливости.

Когда в тысяча девятьсот двадцать седьмом году она штурмом брала Лондон, то взглянула на распростертых у ее ног аристократов и выбрала герцога Лозано. Четыре других герцога, несколько графов и баронов, а также два «мыльных короля» покончили жизнь самоубийством.