Цитаты из книги Песнь Давида

Она стала моим прекрасным спасением. Если рай - это ринг, то Милли - это ангел, стоящий посредине.

Я влюбился в слепую девушку, и весь мир приобрёл четкость.

Любовь не может быть односторонней. Не может один человек только отдавать, а другой - только брать.

Я почувствовал, как в моей груди что-то раскололось, и понял, что должен выбраться отсюда, пока не поздно. Я редко плакал, но у меня была склонность накапливать негативные эмоции, расфасовывать их по скрытым отсекам, раскладывать по коробочкам, делить их по секциям. Я запасался своим горем. Но сейчас я рвался по швам и не мог избежать горы чувств, которая грозила закопать меня живьём.

Несмотря на то, что он успешно спасет всех остальных, ему не всегда удаётся позаботиться о самом себе.

- Ты себя порезал? - в её голосе слышалась грусть. Не осуждение. Просто грусть. - Да. - Это было трудно? Вопрос меня удивил. Большинство людей спрашивало, почему я это сделал. Их не интересовало, трудно ли наносить себе рану. - Жить было труднее, - ответил я.

Ты выглядишь так же, как себя чувствуешь...

Может, мы все ломкие. Или разбитые. Уж я так точно.

Иногда подчинение значит, что нужно отпустить свою гордость, позволить кому-то другому взять бразды правления, доверить кому-то свою любовь и жизнь, даже если они этого не заслуживают.

• Порой мне кажется, что смерть - единственное, чего я не сделал, - сказал Таг спустя какое-то время. - Черт, я даже пробовал умереть несколько раз. Беда смерти в том, что она необратима, как секс или рождение ребёнка. Попробовав ее, обратного пути уже не будет.

Оказывается, мне не нужно видеть дальнейший путь, чтобы идти вперед.

– Нам не сбежать от самих себя, Таг. Тут, там, на другом конце света или в психиатрическом отделении Солт-Лейк-Сити. Я Моисей, а ты Таг, и так будет всегда и везде. Так что либо мы разберемся с собой тут, либо там. Но это неизбежно. И смерть этого не изменит.

Каково было бы жить в вечной тьме, выходить в мир и надеяться, что он тебя увидит, даже если ты не можешь увидеть его?

Как я могу умирать, если чувствую себя более живым, чем когда-либо?

Тишина была оглушающей. В ней было не темно, а светло. Так светло, что у тебя не было много выбора, кроме как увидеть себя во всей красе. И я себе не понравился.

В этой тишине были грусть и вина, сожаление, раскаяние и тоска. Тоска по тому, что могло бы быть, чего никогда не было, тоска по любви, жизни и собственному выбору.

Я ходила домой сама до встречи с тобой и буду ходить сама, когда ты уйдешь.