Цитаты из книги Нормальні люди

Коннелл все не может сообразить, какие между ними теперь отношения. Они что, договорились, что их больше не влечет друг к другу? И с какого момента им так положено думать? По Марианниному поведению догадаться невозможно. Ему кажется, что ее по-прежнему к нему тянет, и прямо сейчас ее очень забавляет, что она позволила себе увлечься человеком, который никогда не войдет в ее круг, – такая маленькая секретная шалость.

Он говорит, что она очень красивая. Раньше она этого никогда не слышала, хотя в глубине души и догадывалась, но услышать такое от кого-то еще – совсем другое дело

Оказалось, однако, что для счастья температуры за окном не так уж важны.

Марианна – из тех сугубо самостоятельных людей, которые сами принимают все решения, максимум, что от него потребуется, – это сесть с ней в самолет.

Вначале он думал, что рядом с Рейчел ему будет не так одиноко, но одиночество сделалось даже пронзительнее прежнего, как будто ушло в глубь души, откуда уже не выгонишь.

Они каждый день приходят на занятия и с пылом обсуждают книги, которые не прочитали. Тут-то он и сообразил, чем отличается от одногруппников. Им легко иметь личное мнение и с уверенностью его высказывать. Им не страшно показаться невежами или задаваками. Они не дураки, но при этом и не умнее его. У них просто другие отношения с миром, и вряд ли он когда-нибудь поймет этих людей, а они его не поймут точно, даже и пытаться не будут.

Через несколько недель Марианна поселится среди совсем других людей, заживет другой жизнью. Но сама она другой не станет. Она останется тем же человеком, запертым внутри собственного тела. Куда бы она ни уехала, от этого не спастись. Другое место, другие люди – какая разница?

Марианна пытается понять, каково это – быть здесь своей, ходить по улицам, с улыбкой здороваясь с прохожими. Ощущать, что настоящая жизнь именно здесь, в этом месте, а не где-то далеко.

Коннелл часто думал: здорово было бы узнать, как другие выстраивают отношения, и брать с них пример.

Марианна чувствует, как что-то давит в голове, и снять это можно только криком или слезами.

С Марианной все было не так: случившееся осталось между ними, включая все сложности и неловкости. С ней он мог делать и говорить все, что захочется, – никто не узнает. Одна мысль об этом дарила какую-то головокружительную легкость.

Он сумел воспитать в себе тончайшее художественное чутье, но не научился отличать добро от зла. Сам факт, что такое возможно, нервирует Марианну, из-за него искусство теряет смысл.

Знаешь, не хочу врать, говорит он, меня, понятное дело, до определенной степени тянет к тебе. Не буду искать себе оправданий. Но мне кажется, что все стало бы гораздо проще, если бы в наших отношениях не было этого элемента.

Для Марианны задерживать взгляд на лице Коннелла – привычное удовольствие, смешанное с произвольным набором других чувств, в зависимости от настроения и поворота беседы. Для нее его внешность – как любимая музыкальная пьеса: сколько ни слушай, всякий раз звучит немного иначе.

Остаться с ней с глазу на глаз — все равно что открыть дверь, через которую выходят из нормальной жизни, и захлопнуть её за своей спиной.

Влечение к ней пугало, точно приближающийся поезд, – вот он и бросил ее на рельсы.

Тайна, в жертву которой он принес собственное счастье и счастье другого человека, все это время была пустышкой, бессмыслицей.

Их общая тайна лежала в ее теле приятным грузом, давила на таловую кость при каждом движении.