Цитаты из книги Ґолем

Подумайте только, что женщина делает из мужчины, если он влюбился в нее.

Снова и снова я перечитывал это место: "... к тому же Ваш добрый покойный отец был моим учителем в детстве..." У меня захватывало дыхание, не звучало ли это как обещание: сегодня ты будешь со мной в раю?!

Я убегал по шумящим потокам моей крови, - но мысли преследовали меня по пятам. Я искал убежища в закоулках моего сердца - одно мгновение, и они меня там настигали.

События внутренней жизни - не чудеса. Меня всегда удивляет, что, по-видимому, есть люди, которые вообще не имеют их.

«По сентиментальности узнают сволочь.»

А вот ты идешь своим путем, свободно избранным тобой, пусть даже неведомо для тебя: ты несешь в себе собственное признание. Не печалься: по мере того, как приходит знание, приходит и воспоминание. Знание и вспоминание - одно и то же.

У меня было чувство, точно всепонятия, твердо стоявшие в моем уме на своих якорях, вдруг сорвались и, как корабли без руля, утремились в безбрежное море

Только в ту ночь, когда Гиллель разбудил меня, во мне открылось внутреннее зрение: истинное созерцание с закрытыми глазами, исчезающее, как только они открываются, – вот дар, которым хвалятся все художники, но в действительности недоступный и одному из целого миллиона.

Вопрошающий получает тот ответ, который ему нужен, иначе люди не шли бы по путям своих стремлений.

Лечить всех людей из одной ложки - это привилегия врачей.

...весь ряд событий в жизни есть тупик, как бы широко и доступно они, по-видимому, не располагались. Узенькие, скрытие тропинки - они ведут нас к потерянной родине: то, что нежно, едва заметно, запечатлелось в нашем теле, а не странные рубцы, причиняемые нам внешней жизнью, - здесь разгадка последних тайн.

Для меня самое святое, это сознание, что каждым моим шагом руководит духовное начало во мне. Я за ним слепо, доверчиво пойду, куда бы ни повела меня дорога: к виселице или к трону, к нищете или к богатству. Я никогда не колебался, когда выбор был в моих руках.

Любой вопрос, родившийся у человека, заключает в себе ответ, но лишь в том случае, когда вопрос этот поставлен духом человеческим.

это ужас, который сам себя порождает, парализующий ужас перед непостижимым. Ничто, которое не имеет формы и превышает границы нашей мысли

факты кажутся верстовыми столбами, но в сущности выеденного яйца не стоят. Они – только назойливое хлопанье пробок от шампанского, лишь дуракам кажущееся самым существенным в пирушке.

Сквозь все эти призрачные попытки мысленных скоплений, проникая через стены будничной жизни, тянется краской нитью мучительное сознание, что наша внутренняя сущность преднамеренно и против нашей воли кем-то высасывается

— Вся жизнь, — продолжал Шмая, — есть не что иное, как созревшие вопросы, чреватые ответом, и ответы, чреватые вопросом. Кто видит в ней что-то другое — глупец.

«Это ужас, рождающийся из самого себя, — смутно сознавал я, — мучительный кошмар неуловимого Нечто, бесформенного и разрушающего границы нашего сознания».

Смех. В этих домах веселый смех. Во всем гетто нет ни одного человека, который умел бы весело смеяться.

Не странно ли: то, что вы считаете несчастьем, для меня было бы величайшим блаженством!