Цитаты из книги Крестный отец

— Это не так просто, — сказал он. — Ведь я был хирургом. У меня хорошие руки как говорят игроки в бейсбол. Я вскрывал брюхо какого-нибудь ублюдка и знал, что он умрет. Я оперировал их и знал, что рак или опухоль мозга вернуться, но отсылал их домой с улыбками и дружескими напутствиями. Входила красотка, и я отрезал ей грудь. Через год я вынимал из нее внутренности, как вынимают семечки из дыни. После всего этого она все же умирала. Тем временем мужья не переставали звонить: «Что показывают анализы?» Специально для этих телефонных разговоров я нанял секретаршу. Больную я видел только перед последними анализами и операцией. Со своими жертвами я проводил минимум времени: я ведь был, в конце концов, занятым человеком. На разговор с мужьями я отводил две минуты. «Все кончено», — говорил я им. И они никогда не могли расслышать этих слов. Вначале я думал, что сам того не сознавая, понижаю на этой фразе голос, и решил говорить громко. Но они все равно не слышали. Я переключился на аборты. Легко и красиво. Все счастливы. Это то же, что мыть посуду и оставлять раковину чистой.

Великими, как известно, не рождаются ― великим становятся, так случилось и с Вито Корлеоне. Когда настали времена сухого закона и запрещена была продажа спиртного, Вито Корлеоне сделал последний шаг, отделяющий вполне заурядного, хотя, пожалуй, и жестковатого в своих методах дельца от всемогущего дона, одного из королей в мире преступной наживы. Не за один день это произошло и не за год ― однако к исходу эры сухого закона и наступлению Великой депрессии не стало Вито Корлеоне, а появился Крестный отец. Дон. Дон Корлеоне.

Лицо дона Корлеоне застыло в ледяном презрении. В нем не было и тени сочувствия. ― Для начала ― вести себя как подобает мужчине, ― сказал он. Внезапно черты его исказились от гнева. ― Мужчине, ты понял? ― рявкнул он. Он перегнулся через стол и сгреб Джонни за волосы движением свирепым и любовным. ― Господи боже мой, столько времени провести возле меня и после этого остаться размазней! Ты что, бесполая кукла голливудская, что вздумал хныкать и клянчить о жалости? Бабьи истерики закатывать ― «Что же делать? Ах, что мне делать?»

Вольц был человек неглупый, только в высшей степени самоуверенный. Он заблуждался, полагая, что превосходит силой дона Корлеоне. Чтобы разуверить его, просто требовались доказательства. На этот раз он все понял правильно. Что как он ни богат, как ни вхож к президенту Соединенных Штатов, как ни дружен с директором ФБР, но некая серая личность, чье дело — ввозить из Италии оливковое масло, устроит так, что его убьют. Возьмут и убьют! Потому что он не дает Джонни Фонтейну сняться в той роли, какая ему нравится. Это было невероятно. Люди не имеют права так поступать! В мире что-то нарушилось, если люди так поступают. Это безумие. Это значит, что ты не волен распоряжаться по-своему ни собственными деньгами, ни предприятием, принадлежащим тебе, ни властью, которая тебе дана. Это в сто раз хуже всякого коммунизма. Этого невозможно допустить…