Цитаты из книги Circe

Я молилась, чтоб он поскорее заговорил, а потом пожалела об этом: теперь буйство его обрело голос.

Я заплакала. Стыд, горячий как кровь, охватил меня. Прости, прости, повторяла я. Подошла, взяла его на руки – он не сопротивлялся.

Я сказала, что все для него сделаю, и теперь докажу это, удерживая небо.

окровавленный клюв, разодранная печень, вырастающая вновь лишь для того, чтоб ее вырвали снова.

Над головой кружат, снижаясь, созвездия. Моя божественная природа сияет внутри, как сияют последние лучи солнца, прежде чем утонуть в море. Я думала когда-то, что боги - противоположность смерти, но теперь вижу: они всего мертвее, ибо не меняются и ничего не могут удержать.

Всю жизнь я шла вперед, и вот я здесь. У меня голос смертной, так пусть будет смертным и остальное. Я подношу к губам чашу, полную до краев, и пью.

Телемах не улыбнулся. Он как выпущенная стрела шел по дуге к своей цели.

- Столько богов, столько смертных ему помогали. Все о его хитрости говорят. А он умел брать у других, и в этом заключался его настоящий талант.
Многие радовались бы, обладай они таким

даром.

- Не я. - Он отставил кубок. - Не стану больше утомлять тебя, госпожа Цирцея. Благодарю за правдивый рассказ. Нечасто ради меня так стараются.

...в голове моей возникла новая мысль. Простейшая, неловко даже говорить, – так ребенок осознает, что его рука принадлежит ему. Но я ведь и была тогда ребенком.
Мысль вот какая: жизнь моя проходит во мраке глубин, но я не темная вода. Я существо, в ней обитающее.

– Вот видишь, – сказала я, покончив с рассказом, – боги безобразны.
– Мы не то же самое, что наш род, – откликнулся он. – Так говорила мне одна колдунья.

• Странно слышать, что богине нужны друзья.
  - Они нужны всякому, кто в своем уме.

• Это несправедливо. Это невозможно.
  - Что не одно и тоже
  

Я думала, что, раз немного руты – хорошо, значит, больше – еще лучше, что смесь из десяти трав действеннее, чем из пяти, что, если мысль моя уйдет в сторону, заклинание не уйдет вместе с ней, что можно начать готовить одно зелье, на полпути передумать и сделать другое.

– Тогда вернемся назад, – сказал он. – И будем возвращаться, пока не добьешься своего.

Так просто. Я сделаю что хочешь. Поеду с тобой, лишь бы ты была довольна. В такие минуты, наверное, отворяется сердце? Но отворенного сердца мало еще, и я достаточно поумнела, чтобы это знать. Я поцеловала его и покинула.

Полно, говорила я им, все не так плохо. У свиней свои преимущества, цените их. Свинья проворна и скользка от грязи – поймать ее трудно. Она приземиста – сбить ее с ног нелегко. Свиньи не собаки, в любви не нуждаются. Свинья прекрасно проживет везде и на всем – на объедках, отбросах. Она кажется безмозглой, медлительной, и это усыпляет бдительность ее врагов, но свинья умна. Она запомнит твое лицо.

Но они меня не слушали. По правде говоря, свиньи из людей никудышные.

Брат смерти - так поэты называют сон. Для большинства людей эти часы во тьме - напоминание о покое, ожидающем их в конце дней. Но Одиссей спал всё равно, что жил - встревоженно метался, тяжко бормотал, заставляя моих волков навострять уши.

Целый год прожив со мной в мире, каждую ночь он возращался на войну.