Цитаты из книги Нетерпение сердца

Только вначале сострадание, точно так же, как и морфий, — благодеяние для больного, целебное средство, помощь; но, если его неправильно дозировать и вовремя не отменить, оно тут же превращается в смертельный яд.

...Бледное лицо, внезапно вспыхнувшее алым румянцем, словно в бокал плеснули бордо.

У нее прелестные прозрачные ушки, прикрытые прядями густых волос. "Совсем как розовые цикламены во мху"-думаю я.

Тот, Кто безнадежно любит, способен порой обуздать свою страсть, потому что он не только ее жертва, но и источник; если влюбленный не может совладать со своим чувством, он, по крайней мере, сознает, что страдает по собственной вине.

Нужно крепко держать в узде свое сострадание, иначе оно принесёт больший вред, чем любое равнодушие.

„с тех пор как я, увидев эту беззащитную, беспомощную девушку, понял, что такое муки бессилия, всякая жестокость вызывала во мне гнев, всякая беспомощность требовала от меня участия.“

Нетерпение сердца

Стефан Цвейг

правда — всегда горькое лекарство;

В чём я посмела бы отказать тебе?

"...нет ничего более ужасного, чем одиночество среди людей..."

Когда в окнах светло, мысли проясняются быстрее, чем в зловещем мраке, где рождаются привидения.

Чтобы в одиночку сопротивляться целой организации, требуется нечто большее, чем готовность плыть по течению, – для этого нужно личное мужество, а в наш век организации и механизации это качество отмирает.

Любящие обладают каким-то сверхъестественным даром угадывать подлинные чувства любимого, а так как любовь, по извечным законам, всегда стремится к беспредельному, то все обычное, все умеренное претит ей, невыносимо для нее. В сдержанности любимого она подозревает сопротивление, в малейшей уклончивости с полным правом видит скрытую оборону

По своей молодости и неопытности я всегда полагал, что для сердца человеческого нет ничего мучительнее терзаний и жажды любви. Но с этого часа я начал понимать, что есть другая и, вероятно, более жестокая пытка: быть любимым против своей воли и не иметь возможности защищаться от домогающейся тебя страсти.

Излечимо или неизлечимо, черное или белое? Как вы себе все просто представляете! Да если хотите, ни один врач не должен бы с чистой совестью произносить даже такие слова, как «здоров» и «болен», – кто знает, где кончается здоровье и начинается болезнь? – а тем более решать, что излечимо и что неизлечимо.

Ибо когда один человек бывает несправедлив к другому, он из необъяснимого побуждения пытается доказать или внушить себе, будто пострадавший в какой-то мере поступил дурно или несправедливо.

И я даю себе слово: отныне помогать любому и каждому, сколько хватит сил. Не быть ленивым и равнодушным. Возвышаться над самим собой, обогащать собственную душу, щедро отдавая ее другим, разделять судьбу каждого, постигая и превозмогая страдание могучей силой сострадания. И мое сердце, дивясь самому себе, трепещет от благодарности к больной, которую я невольно обидел и несчастье которой научило меня волшебной науке действенного сочувствия.

Долгое страдание изнуряет не только больного, но и его близких; сильные переживания не могут длиться бесконечно.

Взгляд по-прежнему устремлен в пустоту, а рука ощупью отыскивает на столе очки. Отыскивает, но не подносит их к застывшим глазам - к чему видеть? к чему жить? - и неловко сует в карман.

Никогда в жизни, повторяю, никогда я ничего не планировал так четко и детально, как собственную смерть.

Что ж, весьма сожалею, но медицина не имеет ничего общего с этикой: всякая болезнь — это анархия, это бунт против природы, и в борьбе с ним все средства хороши, все!