Цитаты из книги Oryx und Crake

Жители деревни сказали, что отец болеет из-за плохой воды, плохой судьбы, злых духов. Было в недугах что-то постыдное, никто не хотел измараться в чужой болезни. Поэтому отца Орикс жалели, но притом осуждали и избегали. Жена ухаживала за ним в молчаливом негодовании.

Она часто пыталась объяснять ему разные вещи, но у нее не хватало терпения. Это были самые мучительные моменты для обоих. Он сопротивлялся, делал вид, что не понимает, даже когда понимал, он притворялся глупым, он не хотел, чтоб она сдавалась. Хотел, чтоб она была храброй, достучалась до него, пробила стену, которую он выстроил между ними, хотел, чтоб она двигалась вперед.

– Я хочу услышать про маленькие клетки, – он ныл, ныл, насколько смел. – Хочу!

– Не сегодня, – сказала она. – Пойдем в дом.

– Но ведь ученые все время открывают новые болезни?

– Не открывают, – ответил Коростель. – Создают.

Реки – очень полезная вещь, туда можно скидывать мусор, трупы, новорожденных детей и говно.

– Это кто тебе такое сказал? – Ну, кто-то. – Кто-то играл в ее жизни очень важную роль. – Какой еще кто-то? – Джимми ненавидел этого «кого-то» – безлицего, безглазого, сплошь руки и член, один член, два, множество, – но Орикс шептала ему на ухо: ой, кто-то, и смеялась, и как он мог сосредоточиться на застарелой ненависти?

Можно ли сказать, что один муравей жив, в любом смысле этого слова, или он может считаться живым только в общем контексте муравейника?

Бессмертие, — сказал Коростель, - это концепция. Если воспринять «смертность» как бытие, не смерть, но знание о ней и страх перед ней, тогда «бессмертие» - отсутствие такого страха. Младенцы бессмертны.

Человек — один из немногих видов, который при сокращение ресурсов не ограничивает размножение.

Был ли он безумным или, напротив, интеллектуально честным человеком, который смог все просчитать до логического финала? И есть ли разница?

Слишком много – это сколько? Слишком далеко – это куда?

"... с новыми цифротехнологиями невозможно стало понять, существуют ли ещё по правде все эти генералы и прочие деятели, а если да, то правда ли они говорят именно это. В любом случае их смещали и заменяли другими с такой скоростью, что это не имело никакого значения."

"... все эти финтифлюшки до вомбатовой жопы, ..."

"Внизу темно, как у негра под мышкой."

"Благодарная женщина на многое способна."

He knew he was faltering, trying to keep his footing. Everything in his life was temporary, ungrounded. Language itself had lost its solidity; it had become thin, contingent, slippery, a viscid film on which he was sliding around like an eyeball on a plate. An eyeball that could still see, however. That was trouble.

Он опустился до флирта с официантками, но и тут ему ничего не выгорело. Они видели много молоденьких мальчиков с хорошо подвешенным языком и понимали, что он не представляет собой ровным счетом ничего.

У меня эмоциональная дислексия.

Хочу посметь, хочу суметь. Хочу я знать, чего хотеть.

– А разрушенную цивилизацию уже нельзя восстановить. – Почему? А соль есть? – Потому что полезные ископаемые, которые можно добыть на поверхности, уже добыты, – сказал Коростель. – А без них человечеству не светит ни железный век, ни бронзовый, ни стальной, никакой. На большой глубине полезные ископаемые есть, но высокие технологии, которые необходимы для их добычи, будут уничтожены.

– Женщины в искусстве – с точки зрения биологии – безнадежно запутавшиеся существа, – сказал Коростель.