Отзывы о книге Детям

Крынкин говорит: «постой, гостинчика ему надо». И несет мне тонкую веточку, а на ней две весенние клубнички. Говорит: «крынкинская, парниковая, с Воробьевки, – и поклончик папашеньке».

Мы едем на березках. Вот и опять Москва, самая настоящая Москва. Я смотрю на веселые клубнички, на березовый хвост за нами, который дрожит листочками... – будто во сне все это.

"Лето Господне" - это портал в какой-то совершенно другой мир, в котором воспоминания автора, покрытые флером ностальгии и укутанные эпитетами, рассказывают читателю о радостях и горестях, о праздниках и трагедиях, о кумирах в семье и делах в Москве. Все это окрашено детскими эмоциями, настоянными на прошествии лет. И от всего этого при всем окрасе эмоций и разных персонажей веет каким-то спокойствием, читаешь и невольно замедляешься, задумываешься о том, что на самом деле в этом мире ценно и за чем (не) стоит гоняться как за двумя зайцами.

Отдельно прекрасны описания Москвы, передвижений персонажей по ней, и различные московские эпизоды, будь то коровы, обсуждение памятника Пушкину, постройка ледяного дворца или прогулки на Москва-реку летом, фигура кумира-отца и клубника. Автору чудесно удается управлять эпитетами для мягкого чудесного описания флоры, ну а по части еды это просто 80 уровень, читать "Лето Господне" на пустой желудок то еще испытание.

(Ну а лужа это вообще отдельный супер персонаж, за которого переживаешь всю дорогу).

У голубого домика стоит высокий старик, в накинутом на рубаху полушубке; с ним девочка, в розовом платьице. Здороваются, и отец спрашивает, готов ли его заказ. Мы идем в сад, и старик срезает для нас крупные, темные пионы.

Если на первых страницах ушло время привыкнуть к стилю автора и говору его персонажей, то затем дело пошло лучше. Так и хотелось местами читать "Лето Господне" на даче вслух за вкусным чаем в приятной компании, никуда не спешить, останавливаться и думать о своем. И хотя сама череда историй вмещает в себя трагедию и тему смерти, остается очень светлое впечатление от прочитанного. Невольно вспоминаешь и свое детство, где каникулы летом были безбрежны по времени, "Илья пророк два часа уволок", березки на Троицу, гигантские комары в соседней деревне, прудка, жара и клубника.

Итого: рекомендую попробовать, по-своему медитативная, прекрасная книга. На всякий случай подсвечу, что в ней много церковной темы и темы Господа, поэтому учитывайте при выборе книги, если для вас это триггерно.

Я помню слова своей преподавательницы по литературе первой половины 20 века о том, что в самые тяжелые, сродни депрессивным моменты нужно читать Шмелева. Действительно, он окрыляет, одухотворяет, хочется воспарить и вознестись. Я растянула блаженственное наслаждением «Летом Господнем» на долгие месяцы. Начала спасаться незадолго до Пасхи – своего любимого праздника, - но отложила, потому что почувствовала пресыщение возвышенным пафосом и патетикой. Думаю, просто нужную порцию заряда и дистанцирования от эмоционального влияния изоляции получила. Половину лета я не вспоминала даже о книге, но в начале осени я захотела вернуться. Поначалу долго вынашивала это желание, и, наконец, с упоением проглотила оставшуюся большую часть. Даже после прочтения я долго смаковала и наслаждалась послевкусием, поэтому только сейчас пишу отзыв. Я не зря прибегаю к вкусовой, рецепторной лексике. Такое обилие еды, лакомств я еще не встречала в литературе (даже Гоголь не сравнится!) – так что не читайте на голодный желудок! Это связано с образом повествователя: ребенку всегда запоминается яркое, в том числе вкусняшки, которых ему будет хотеться еще и еще. Еда здесь играет ритуализированную роль, она проходит через все важные праздники и, следовательно, жизнь человека – каждого героя. Маленький мальчик воссоздает год по христианскому календарю в точности, как его проживает семья. Столько деталей, акцентов, библейских отсылок, философствования. И все это очень отзывалось мне с каждой страницы! Я тоже придаю особое значение многим православным традициям, поэтому взгляд человека давно ушедшей эпохи на жизнь под таким углом интересен вдвойне. Раньше я думала, что не люблю Москву от слова совсем. Поэтому я и выбрала Питер. Но после этой книги мне захотелось совершить осознанное путешествие по старой Москве, храмовой архитектурой которой я всегда восхищаюсь. Хочется больше узнать тайн и подробностей, посмотреть на литературную Москву рубежа эпох. А также я точно знаю, какую пилюлю буду принимать следующей, когда будет грустно, - «Богомолье».

Книга эта представляет собой подробное описание русского московского быта XIX в., увиденного глазами маленького мальчика (он же автор). И описание это столь живо, что ощущаешь и запахи постного рынка, слышишь капель, чуешь весенний воздух, еще холодный, врывающийся из сада в форточку. Поначалу я смаковала, перечитывая почти каждую страницу. Здесь есть все - и бесконечные церковные праздники, и посты, и розговины и стояния в церкви; и вечно нетверезые приказчики и мастеровые; и ледоход; и катание с горок на рождество; и огромные куличи в полстола, остывающие на пуховых подушках; и свежепойманные лещи, выпрыгивающие из ведерка со льдом на лестницу. Какие-то удивительные подробности. Знали ли Вы, например, что соловьев весной надо купать, чтобы они пели. Вот, имейте в виду, а то не запоют у вас соловьи. И еще, много, много всего, что и не упомнишь. Но отдельной, красной, так сказать, линией проходит кулинарная тема. Сладострастное описание постного меню поражает воображение, изобилие же скоромных блюд потрясает. А соление огурцов и квашение капусты вообще возведены в ранг священного действия. Удивительно, как еще у батюшек благословения не испрашивали на сей предмет. Но потом, ближе к середине, я заскучала. Видимо, размеренность повествования и отсутствие сюжета сделали свое дело. Тем не менее, думаю, что эта книга заинтересует всех, кто интересуется отечественной историей и культурой. Во всяком случае, очень познавательно.

Детство – самое счастливое время, где каждый день праздник уже сам по себе, когда всё интересно, и каждый миг дарит море открытий. Взрослея, мы теряем способность радоваться просто так, видеть мир прежде всего его светлой стороной. «Лето Господне» - это взгляд на жизнь глазами ребенка. Мир, которого не было, но который был. Воспоминания, написанные в эмиграции, переосмысленные и пережитые снова. Поэтому веришь каждому слову. Мы видим крестьянский и купеческий быт. Мы видим людей, в коих истинная вера, а не фарисейство. Мы видим жизнь русского православного человека. Мы видим взросление ребенка. Художественная энциклопедия. Роман, который поглощает тебя целиком. Ты просто растворяешься в нем, искренне радуешься весенней капели, любуешься игрой солнца в молодых листьях тополя, слушаешь пение птиц, плачешь под струями проливного холодного осеннего дождя… «Лето Господне» - это год от Великого поста до Великого поста. «Лето Господне» - это целая жизнь от праздников до скорбей.

Не люблю плакать. Даже когда наедине с собой. Я сильная, да-да.

А тут сначала до слёз наслаждалась красотой ушедшего мира, мотала на ус идеи рецептов для постов и праздников. А потом... потом просто плакала. В одном месте с большим трудом подавила дикое желание заголосить. Вот так, как наши прабабушки по своим прадедушкам.

И будто с одним человеком умирала и совсем умерла вся та Россия. Всё то удивительно светлое, добродушное, глупое, но очень мудрое при этом. И от этого хотелось забиться далеко и глубоко и долго, из самой глубины рыдать.

Книга удивительно красивая и сочная. И сытная. За один присест больше нескольких страничек не одолеешь, наедаешься. Поэтому чтение растянулось надолго, и оно того стоило. Непременно буду перечитывать те, светлые страницы. Помня с тоской о последних.

Наверное, самая любящая и ласковая книга о России и о русских людях. Каждое слово светится добром, и эмоции захватывают настолько, что даже хочется плакать. От радости. Ведь, если так просто относиться ко всему, то и вправду жизнь хороша. "Теперь потускнели празднии, и люди как будто охладели. А тогда...все и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на "убогий блин", до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звездами, с лаской глядел на всех: масленица, гуляйте!" Шмелев описывает все так, что на языке чувствуешь аромат пирогов и свежесть солнца. Прям русская Джоанна Харрис,но куда проникновеннее) "Зажмуриваешься и вдыхаешь, - такая радость! Такая свежесть., вливающаяся тонко- тонко, такая душистая сладость - крепость - со всеми запахами согревшегося сада, замятой травы, растревоженных теплых кустов черной смородины." "..а с Мещанского сада за гвоздяным забором таким-то душистым, таким-то сочным - зеленым духом, со всяких трав!.. с берез, с липких еще листочков, с ветел. - словно духами веет, с сиреней, что ли?.. - дышишь и не надышишься." Язык душевный, русский. "льдина дышит", "сердце у меня заскучало", "впустят елку". И еще очень про веру понравилось- "Наша вера хорошая, веселая." - нету этих философских вопросов, все близко к народу, который "пуще всего ласку любит". И выпить надо до дела, и после, и за дело - наш народ, но как же это все задорно делалось! Если хозяин попросил, то ни капли в рот, пока дело не выполнят. Близко мне такое. Читала и сразу вспоминала бабушку, как она меня называла "золотцем", как мы сбрасывали пахучее сено, яблоки нюхали, корову в череду провожали, чистили стручки гороха и работы не боялись...

Самым невыносимым было читать эту книгу по пути с работы домой, потому что хотелось есть, даже не есть, а жрать, настолько там много описаний еды, настолько эти описания живые и завлекательные.

Я украдкой сбегаю в кухню. Широкая печь пылает. Какие запахи! Пахнем мяснями пирогами, жирными щами со свининой, гусем и поросенком с кашей... - после поста так сладко. Это густые запахи Рождества, домашние.

За ухою и расстегаями - опять и опять блины. Блины с припеком. За ними заливное, опять блины, уже с двойным припеком. За ними осетрина паровая, блины с подпеком. Лещ необыкновенной величины, с грибками, с кашкой... наважка семивершковая, с белозерским снетком в сухариках, политая грибной сметанкой... блины молочные, легкие, блинцы с яичками... еще разварная рыба с икрой судачьей, с поджарочкой... желе апельсиновое, пломбир миндальный-ванеливый...

Это история маленького мальчика Вани, история, в канве которой лежит церковный календарь, все события происходят на фоне церковных праздников - Пасха, Троицын день, Святки, Покров и т.д. Самые близкие люди Ване - Горкин, бывший работник отца, друг, несмотря на разницу в возрасте, друг и наставник, наставник как в божественной стороне жизни, так и в повседневной, и сам отец, родной запах флердоранжа, любимых духов отца, его щедрость и внимательность по отношению простым людям, красивый, веселый, иногда суровый, но за дело, самый любимый человек. Даже матушка Вани, и та первый раз упоминается только где-то после трети повествования, а дальше выясняется, что у него были еще братья и сестры. Помимо еды и церковных мотивов в книге много любви, любви к родным краям, к Москве. Забавно, кстати, индентифицировать места, про которые идет речь в книге, с современной Москвой.

Немного об авторе и контексте: Иван Шмелёв писал эту книгу, находясь в парижской эмиграции, в один из самых тёмных периодов своей жизни. После революции он потерял всё: родину, дом и, что самое страшное, единственного сына Сергея — офицера, который был расстрелян в Крыму. Вскоре после этого ушла из жизни и его супруга Ольга Александровна. «Лето Господне» — это попытка автора воскресить свой «потерянный рай». Книга написана сквозь призму глубочайшей ностальгии, где детские воспоминания и эмигрантская тоска создают розовый налёт — идеализированный, светлый и почти осязаемый мир старой России, которого больше нет. ----------------------------------------------------- Это тот случай, когда книга превзошла все мои ожидания. В тексте чувствуется невероятная концентрация любви — она буквально разлита на страницах: любовь к жизни, к Москве, к Богу. Даже самые грустные моменты не вызывают отчаяния, а только светлую печаль.

Я, как человек глубоко материалистического склада ума, подходила к книге с опаской — ожидала, что мне будут навязывать религиозные догмы. Но Шмелёв-художник заставил меня капитулировать на время чтения, поддаться силе искусства. Я буквально погрузилась в эту атмосферу — чувствовала запахи, слышала звуки, видела все эти яства... С каким же смаком всё описывается! Я даже поймала себя на чувстве легкой зависти и сожаления, что никогда не увижу этого русского купеческого размаха.

То, как автор описывает праздники, радости и печали — всему этому веришь. Всё это проживаешь вместе с маленьким Ваней: от удалых масленичных гуляний до оглушительно трагической кончины отца. Текст настолько детален, что кажется кинематографичным, хотя классического сюжета в нем нет — скорее, это сборник живых рассказов-зарисовок.

После прочтения я задумалась о том, что жизнь 1870-х годов, какой она предстает в книге, сильно отличается от нашей своим темпом и какой-то внутренней цельностью. Трудно судить, какой она была на самом деле, ведь это всё же воспоминания ребенка, перенесенные через десятилетия разлуки с родиной. Но в мире Шмелёва кажется, что люди были сопричастны чему-то общему, у них была общая цель и смысл. Город жил в едином ритме — праздники, посты, работа. Сейчас же мы живем более разрозненно, опираясь на свои индивидуальные ценности. Это не хорошо и не плохо, просто времена изменились.

Книга показывает, какой терапевтичной и созидательной может быть религия для тех, кто по-настоящему верит. Я же, часто ощущая экзистенциальный поиск и не видя четко заложенного смысла в нашем существовании, смотрю на этот опыт со стороны. Здорово, что кто-то находит в этом спасение. Но при всей утешительности книги, некоторые моменты вызывали у меня внутренний протест. Например, мысли ребёнка о том, что ради веры не жалко пожертвовать даже жизнью — для меня такие идеи кажутся сомнительными и даже опасными.

То, как закончилась книга, вызывает какие-то печальные размышления, будто автор ищет ответы, которых нет. Но на мой взгляд, у нас есть возможность создавать свои собственные смыслы и ценности — и это очень обнадёживающе и помогает найти свой способ не чувствовать себя потерянным в этом мире.