Цитаты из книги Морфий (сборник)

Боишься - получай. Раз боишься - значит, стОишь.

семечки - мерзость, которая угрожает утопить нас в своей слюнявой шелухе.

Весна гремит, черные птицы перелетают с обнаженных ветвей на ветви, а вдали лес щетиной ломаной и черной тянется к небу, и за ним горит, охватив четверть неба, первый весенний закат.

– Успевает всюду тот, кто никуда не торопится

И вновь пошла передо мной по-будничному щеголять жизнь.

Если б я не был испорчен медицинским образованием, я бы сказал, что нормально человек может работать только после укола морфием. В самом деле: куда к черту годится человек, если малейшая невралгийка может выбить его совершенно из седла!

Чрезвычайная комиссия по борьбе с куриной чумой переименовалась в чрезвычайную комиссию по поднятию и возрождению куроводства в республике, пополнилась новой чрезвычайной тройкой, в составе шестнадцати товарищей.

Двух часов не прошло, представил и ведомость. По всей форме. Печатей столько, как в небе звезд. И подписи налицо. — За заведующего — Неуважай-Корыто, за секретаря — Кувшинное Рыло, за председателя тарифно-расценочной комиссии — Елизавета Воробей.

–Куда ты с гробом в кабинет лезешь, труп окаянный?!

Слов для описания черного бюста Карла Маркса, поставленного перед Думой в обрамлении белой арки, у меня нет. Я не знаю, какой художник сотворил его, но это недопустимо. Необходимо отказаться от мысли, что изображение знаменитого германского ученого может вылепить всякий, кому не лень. Трехлетняя племянница моя, указав на памятник, нежно говорила: - Дядя Карла. Церный.

Чтоб я так жил, как я это знаю!

Все это не то. Действителен лишь мой проект: МОСКВУ НАДО ОТСТРАИВАТЬ. Когда в Москве на окнах появятся белые билетики со словами: «СДАЕЦА», — все придет в норму. ... Москва! Я вижу тебя в небоскребах!

Двум богам служить нельзя!

На перекрестке стоял живой милиционер, в запыленной витрине смутно виднелись железные листы с тесными рядами пирожных с рыжим кремом, сено устилало площадь, и шли, и ехали, и разговаривали, в будке торговали вчерашними московскими газетами, содержащими в себе потрясающие известия, невдалеке призывно пересвистывались московские поезда. Словом, это была цивилизация, Вавилон, Невский проспект.

Я — несчастный доктор Поляков, заболевший в феврале этого года морфинизмом, предупреждаю всех, кому выпадет на долю такая же участь, как и мне, не пробовать заменить морфий кокаином. Кокаин — сквернейший и коварнейший яд. Вчера Анна еле отходила меня камфарой, а сегодня я — полутруп...

Персиков оставшиеся 20 экземпляров квакш попробовал перевести на питание тараканами, но и тараканы куда-то подевались, показав свое злостное отношение к военному периоду коммунизма.

— Не читайте перед завтраком советских газет. — Так ведь других нет. — Вот никаких и не читайте.

Пойти, что-ль, пожрать. Ну их в болото.