Цитаты из книги Метро

Это не Он. Это мы. Он нам и потом еще руку протягивал, чтобы вытащить нас из ямы. А мы в нее – зубами. Это Он еще должен нас простить. Не знаю, простит? Я бы не простил на Его месте. Бог-отец никого не прощает. Весь Ветхий завет – сплошь войны и спецоперации. А Иисус, наоборот, прощал всех.

Я не считаю своим долгом давать отчет об истоках своего имени кому бы то ни было.

Каждый, кто нуждается в свете, должен добыть его себе сам.

Кому множественные гематомы, так сказать, а кому отбивная.

Каждому надо дать шанс переделать себя и все переделать, попробовать заново, ещё один раз, пусть хоть последний.

Конечных много может быть . А пункт назначения у каждого только один . Вот его нужно найти . Назначение .

Только потеряв все, мы приобретаем свободу.

Сейчас мне так не передать... Словно не сын у меня родился, а я сам заново, и смотрю на мир так, словно впервые его вижу. Да и он тоже свежий, будто и ему только что пуповину перерезали и умывают в первый раз. И все теперь будет заново, и все, что шло не так, что было плохо, все можно будет исправить. У меня теперь как бы две жизни. Что я не успею - сын сделает. И все у нас еще впереди.

Но, темная и неживая, она походила на себя прежнюю не больше, чем керамическое фото на надгробии - на того человека, что снимался сто лет назад на паспорт, не предполагая, что глядит не в объектив, а в вечность.

Человек теперь виделся ему как хитроумная машина по переведению продуктов и производства дерьма, функционирующая почти без сбоев на протяжении всей жизни, у которой не было никакого смысла, если под словом "смысл" иметь ввиду какую-то конечную цель.

Это было как роды. Москва была как женщина, которая сама уже умерла, но в ее каменеющей утробе сидели еще живые дети. И они хотели родиться, и плакали там внутри. Но Москва никого больше не выпустила.

Нет больше того доброго человека, и звезды погасли. И Мельника того, что встречал тут Артема, закинув «Печенег» на плечо, обвешанного пулеметными лентами Мельника-сталкера, боевого командира, который всегда впереди отряда, который первым в любое пекло, больше нет. И того Артема – тоже. Оба обуглились.

Мина была тупая и страшная, как власть. Она и была власть, данная Артему – над неизмеренным еще числом людей. Что с ней было делать?

А бывшая Сокольническая ветка, пополам рассекающая метро, давно стала Красной Линией. Не по цвету так названной, а по исповеданию. Уникальный эксперимент: построение коммунизма на отдельно взятой линии метро. Формула та же – всеобщая электрификация плюс советская власть. Ну и прочие переменные этого уравнения; которые на самом деле и не переменные вовсе, сколько бы времени ни прошло. Иные-то мертвецы пободрей живых будут.

Все в метро родившиеся росли уже без солнца, как грибы. Нормально: оказалось, не солнце нужно людям, а витамин D. Оказалось, солнечный свет можно в виде драже жрать. А жить можно и на ощупь.

Не легко уверовать в бога, которого сам создал.

... показалось, что, если сейчас он хотя бы попробует осмыслить произошедшее, препарировать чудо холодным скальпелем рацио, магия сразу же рассеется ...

Количество мест в раю ограничено, и только в ад вход всем открыт.

Человек виделся теперь ему как хитроумная машина по уничтожению продуктов и производству дерьма, функционирующая почти без сбоев на протяжении всей жизни, у которой нет никакого смысла, если под словом "смысл" иметь в виду какую-нибудь конечную цель.