Цитаты из книги The Graveyard Book

Данс макабр (фр. Danse macabre) — пляска смерти.

Так вот в чем разница между живыми и мертвыми, да? – Никт сразу узнал, что это Лиза Хемпсток, хоть и не видел ее. – В мертвяках не разочаруешься! Они уж свое отжили. Мы не меняемся. А от вас, живых, сплошное расстройство.

Прихрамывая, Никт поднялся на холм и достал из-под камня сложенный лист бумаги с фиолетовыми чернилами.
ПСЫ ГОСПОДНИ
Эти слова, написанные печатными буквами, были первым пунктом в списке.
«Те, кого люди прозвали оборотнями или ликантропами, называют себя псами Господними, поскольку считают свою трансформацию даром Создателя и платят Ему упорством, с которым преследуют преступников до самых Адовых врат».

— Он повредил щиколотку, — сказала мисс Лупеску.
— Бедняжка! — Миссис Оуэнс забрала у нее приемного сына и стала укачивать в своих заботливых, хоть и бестелесных руках. — Не могу сказать, что я не тревожилась. Я очень тревожилась! Но главное, он снова с нами.

Три луны исчезли. Теперь мальчик видел Млечный путь, да так ярко, как никогда в жизни: сияющий саван поперек полного звезд небосвода.
— Как красиво!
— Когда вернемся домой, — сказала мисс Лупеску, — я научу тебя названиям звезд и созвездий.
— Было бы здорово, — признался Никт.

— Мы к стене могил?
— К упырьей двери? Вот еще! Я пес Господень и хожу что в ад, что из ада своим путем.

Описав медленный круг, они с глухим стуком опустились на землю. Никт хотел было встать, но лодыжка снова его подвела, и он покатился по песку. Сильный порыв ветра обжег кожу песчинками.
Ночной мверзь присел рядом, ссутулившись и сложив на горбу кожистые крылья. Никт, дитя кладбища, привык к изображениям крылатых существ, но его спаситель совсем не походил на надгробных ангелов.

Что-то догнало его, схватило, а потом громко захлопали кожистые крылья, и земля стала приближаться медленнее.
Крылья захлопали еще сильнее. В голове Никта осталась одна мысль: «Я лечу!»
Так оно и было. Он поднял глаза и увидел над собой темно-коричневую голову — совершенно лысую, с глубоко посаженными глазами, похожими на отполированные куски обсидиана.
— Помогите! — проклекотал Никт на языке ночных мверзей.
Мверзь улыбнулся и басовито ухнул в ответ. Похоже, он был доволен.

На лету он услышал голос, донесшийся откуда-то со стороны серого зверя. Это был голос мисс Лупеску:
— Ох, Никт!..
Он падал, как всегда бывает в кошмарах — со страшной, безумной скоростью стремился к земле, которая была далеко внизу. В голове Никта сейчас могла уместиться только одна мысль, и поэтому там боролись за место сразу две: «Эта собака и есть мисс Лупеску!» и «Сейчас я ка-а-ак…»

Зверь стоял как вкопанный.
«Слопает, — горько подумал мальчик. — Доигрался ты, Никто Оуэнс». Он вспомнил про дом, а почему ушел оттуда, вспомнить не смог. Нет, чудища чудищами, а он должен вернуться домой! Там его ждут.

Под небом цвета дурной крови упыри сошли с каменистого склона на дорогу и направились в Гульгейм. Сегодня утром они вели себя куда тише. Как будто — во всяком случае, так показалось Никту — за ними кто-то гнался.

— Но я не хочу быть упырем!
— А придется, — весело ответил епископ Бата и Уэллса. — Или так, или эдак. Со вторым способом больше мороки. Если тебя начнут есть, быстро потеряешь сознание, и уже никакого тебе удовольствия.
— Вот и не надо об этом, — сказал император Китая. — Лучше сразу стать упырем. Мы ничего, ничегошеньки не боимся!

— Да кто вы такие? — спросил Никт.
— Упыри, — ответил епископ Бата и Уэллса. — Кто-то хлопает ушами, право слово! Мы у-пы-ри.

Неемия Трот, поэт из заброшенной северо-западной части кладбища, начал выражаться стихами. Какова была его позиция, никто из слушателей так и не уяснил.

Хорошо, когда есть место, которое можно назвать своим. Которое можно назвать домом

Впрочем, он понимал, что мёртвые и живые отличаются друг от друга, пусть даже мертвые ему симпатичнее.

Каждый человек должен прожить свою жизнь, Ник, даже если она будет очень короткой.