Цитаты из книги Мы

Ближе — прислонилась ко мне плечом — и мы одно, из нее переливается в меня — и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому "нужно". Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону — и впиться в магнит. Камню, брошенному вверх, секунду поколебаться — и потом стремглав вниз, наземь. И человеку, после агонии, наконец вздохнуть последний раз — и умереть.

А может быть, сами вы все – мои тени. Разве я не населил вами эти страницы – еще недавно четырехугольные белые пустыни. Без меня разве бы увидели вас все те, кого я поведу за собой по узким тропинкам строк?

Как это узнать, вычислить, когда вся она – оттуда, из дикой, древней страны снов.

Вчера состоялся давно с нетерпением ожидавшийся всеми День Единогласия. В 48-й раз единогласно избран все тот же, многократно доказавший свою непоколебимую мудрость Благодетель.

Блаженство и зависть - это числитель и знаменатель дроби, именуемой счастьем.

Тут я на собственном опыте увидел, что смех – самое страшное оружие: смехом можно убить все – даже убийство.

не омраченные безумием мыслей лбы

Все мы (а может быть, и вы) ещё детьми, в школе, читали этот величайший из дошедших до нас памятников древней литературы - "Расписание железных дорог".

Вся жизнь во всей ее сложности и красоте - навеки зачеканена в золоте слов.

Человек - как роман: до самой последней страницы не знаешь, чем кончится.

Мы – счастливейшее среднее арифметическое…

Однажды Пляпа рассказал об иррациональных числах - и, помню, я плакал, бил кулаками об стол и вопил: "Не хочу √-1! Выньте меня из √-1!" Этот иррациональный корень врос в меня как что-то чужое, инородное, страшное, он пожирал меня - его нельзя было осмыслить, обезвредить, потому что он был вне ratio.

(...) и мне ясно: это я - камень, I- земля, а я кем-то брошенный камень - и камню нестерпимо нужно упасть, хватиться оземь, чтоб вдребезги...

Потому что ведь только убитое и может воскреснуть.

«Быстро уничтожить немногих — разумней, чем дать возможность многим губить себя — и вырождение и так далее. Это до непристойности верно.»

Человек перестал быть диким животным только тогда, когда он построил первую стену. Человек перестал быть диким человеком только тогда, когда мы построили Зеленую Стену, когда мы этой Стеной изолировали свой машинный, совершенный мир – от неразумного, безобразного мира деревьев, птиц, животных…

Я верю – вы поймете, что мне так трудно писать, как никогда ни одному автору на протяжении всей человеческой истории: одни писали для современников, другие – для потомков, но никто никогда не писал для предков или существ, подобных их диким, отдаленным предкам…