Цитаты из книги Очень страшные рассказы

И не только не знал я более цветов и лоз, но цикута и кипарис склонялись надо мной ночью и днем. И более я не замечал времени, не ведал, где я, и звезды моей судьбы исчезли с небес, и над землей сомкнулся мрак, и жители ее скользили мимо меня, как неясные тени, и среди них всех я видел только - Мореллу!

Годы... годы могут исчезнуть бесследно, но память об этом [ужасном] мгновении - никогда!

Какой демон подстрекнул меня произнести тот звук, одно воспоминание, которое заставляло багряную кровь потоками отхлынуть от висков к сердцу? Какой злой дух заговорил из недр моей души, когда среди сумрачных приделов и в безмолвии ночи я шепнул священнослужителю эти три слога - Морелла?

...и главное (о да, главное!), слова и выражения мертвой на устах любимой и живой питали одну неотвязную мысль и ужас - червя, который не умирал!

МОРЭЛЛА: Это день дней, чтобы жить и чтобы умереть. Дивный день для сынов земли и жизни... но еще более дивный для дочерей небес и смерти!

...так удлиняются тени, когда умирает день.

Однако она была женщиной и таяла с каждым днем.

Principium individuationis, представление о личности, которая исчезает - или не исчезает - со смертью, всегда меня жгуче интересовало.

Тождество, называемое личным, мистер Локк, если не ошибаюсь, справедливо определяет как здравый рассудок мыслящего существа.

Буйный пантеизм Фихте, видоизмененная paliggenesis [Вторичное рождение] пифагорейцев и, главное, доктрина тождества, как ее излагал Шеллинг, - вот в чем впечатлительная Морелла обычно находила особую красоту.

Auto xat auta met autou monoeises aiei on. - [Собой, только собой, в своем вечном единстве]. -(Платон "Пир").

"подомите веки мне!"

«-Подымите мне веки: не вижу!»

«Страшна освещенная церковь ночью, с мертвым телом и без души людей!»

«И так как малороссияне, когда подгуливают, непременно начнут целоваться или плакать, то скоро вся изба наполнилась лобызаниями»

«Эге-ге! - подумал философ. - Только нет, голубушка! устарела»

«Он глянул на шаровары богослова, шедшего с ним рядом, и увидел, что из кармана его торчал преогромный рыбий хвост. Богослов уже успел подтибрить с воза целого карася»

«Весь этот ученый народ, как семинария, так и бурса, которые питали какую-то наследственную неприязнь между собою, был чрезвычайно беден на средства к прокормлению и притом необыкновенно прожорлив»

Я, человек свободный от предрассудков, торопился, боясь оглянуться, поглядеть в стороны. Мне казалось, что если я оглянусь, то непременно увижу смерть в виде привидения.

Страшна освещённая церковь ночью, с мёртвым телом и без души людей!