Цитаты из книги Последний срок

Настасья вспомнила: – Че я хотела тебя просить, Дарья. Едва не забыла. Возьми к себе нашу Нюню. Возьми, Дарья. – Какую ишо Нюню? – Кошку нашу. Помнишь нашу кошку? – Ну. – Она щас куды-то убежала. Как стали собираться, убежала и не идет. Возьми ее, покорми до меня. – Дак у меня своих две. Анфиса тоже подкинула – уезжала. Куды я с имя? – Нет, Дарья, Нюню надо взять, – заволновалась Настасья. – Нюня – лаская кошечка, такой у тебя нету. Я ее с собой хотела, я бы ни в жисть ее не оставила, а Егор говорит: на пароход не пустют. А ну как взаправду не пустют – пропадет Нюня. Тебе с ей никакой заботушки, она ниче и не ест, рази капельку когды бросишь… – Господи… с Нюней со своей… Попадется на глаза – возьму, не попадется – как хочет. Я за ей по острову бегать не буду. – Нет, Дарья, она сама. Она все сама. Такая понятная кошечка. А посмотришь на ее, и меня помянешь. Она как памятка моя останется. А я приеду, я назадь ее… Ее вот без меня поддержать, чтоб с голоду не околела. – Ты-то правду приедешь? – Дак а мы без картофки-то как будем? А ну ежли зиму ишо придется не помереть – как без картофки? – Казалось, Настасья говорила это кому-то другому – Дарье она сказала, потеряв голос до стона: – Ой, да какую там зиму! Ни дня одного я не вижу напереди. Ой, Дарья, в чем мы виноватые?

- И хоронют оне нас, плачут... оне плачут не об нас, кого в гроб кладут, а кого помнют... какие мы были,-говорила она.- И жалко нас... потому что себя жалко. Оне видят, что состарются, нисколь не лучше нас будут. А без нас оне скорей старются. Про себя оне нас раньше похоронили. Вот тогды бы и убраться, скароулить тот миг. А мы все за жисть ловимся. Че за ее ловиться - во вред только. Помоложе уберешься, тебя же лутше будут помнить, и память об тебе останется покрасивей. Побольней останется память, позаметней. А ежли в гроб тебя, как кпщею, кладут - дак ить глядеть страшно. Такая страхолюдина всю допрежнюю память отшибет...

-Я у дочери в городе-то гостевала-дивля: тут тебе, с места не сходя, и Ангара, и лес, и уборная-баня, хошь год на улицу не показывайся. Крант, так же от как у самовара, провернешь - вода бежит, в одном кранту холодная, в другом горячая. И в плиту дрова не подбрасывать, тоже с крантом, нажмешь - жар идет. Вари, парь. Прямо куды тебе с добром!-баловство для хозяйки. А уж хлебушко не испекчи, нет, хлебушко покупной. Я с непрвычки да с невидали уж и поохала возле крантов этих - оне надо мной смеются, что мне чудно. А ишо чудней, что баня и уборна, как у нехристей, в одном закутке, возле кухоньки. Это уж тоже не дело. Сядешь, как приспичит, и дрожишь, мучаешься, чтоб за столом не услыхали. И баня... какая там баня, смехота одна, ребятенка грудного споласкивать. А оне ишо че-то булькаются, мокрые вылазят. От и ты будешь, Настасья, как барыня, полеживать, все на дому, все есть, руки подымать не надо. А ишо этот... телехон заимей. Он тебе: дрынь-дрынь, а ты ему: ле-ле, поговорела и опеть на боковую.

Скоро, скоро всему конец.
Дарья пытается и не может поднять тяжелую, неправильную мысль: а может, так и надо? Отступаясь от нее, она пробует найти ответ на мысль полегче: что "так и надо"? О чем она думала? Чего добивалась? Но и этого она не знает. Стоило жить долгую и мытарную жизнь, чтобы под конец признаться себе: ничего она в ней не поняла. Пока подвигалась к старости она, устремилась куда-то и человеческая жизнь. Пускай ее теперь догоняют другие. Но и они не догонят. Им только чудится, что они поспеют за ней, - нет, и им суждено с тоской и немощью смотреть ей вслед, как смотрит сейчас она.

... Дарья добавила: – Вот так бы и человеку. Сказали бы, когда помирать, – ну и знал бы, готовился… без пути не суетился бы… – Что ты, бабушка! Зачем же знать?! Она не ответила – может, согласилась с ним, что ни к чему это человеку, и очурала себя, да не захотела повиниться. Но Андрей уже загорелся, взялся представлять. – А забавно было бы. Ты, значит, живой, здоровый, а в паспорте у тебя, где год рождения, год смерти рядышком стоит. – Он натянуто, чужим смехом рассмеялся. – Подаешь ты паспорт, а у тебя не фамилию смотрят, а смотрят, сколько тебе осталось жить. Это же самый главный интерес. Кому мало – иди дальше, не работник; кому много – давай сюда. А захотел, к примеру, жениться: покажь, покажь, голубушка, какая ты долголетняя. И она тоже первым делом: ну-ка… Нет, бабушка, – поморщившись, задумчиво отказался он, – не надо. Пускай будет как есть.