Цитаты из книги Камуфлет

Стоит небосводу дать лазури, и кажется, жизнь прекрасна, а Русь – райский уголок!

В нашей богоспасаемой империи чиновника по двери видно. Чем более печется он о государстве, тем массивней створки. Чтоб проситель, уткнувшись в предел, понял: ты прах и тлен. А может, двери нарочно скрывают радетеля, чтобы не вырвался и не наломал дров.

Мудрые царедворцы блюдут иную моду. К примеру, вот дверь в дворцовом крыле, где канцелярия. Не вызывает она почтительного испуга. Напротив, бела, чиста да скромна. Но обитает за ней тот, кто мановением пальца может решить судьбу любого.

Не миновать при появлении начальства сыновнего трепета, близкого к обмороку. На лицах читается «рады служить», спины гнутся в дугу, а на губах бродит улыбка обожания, придурковатая, но сладострастная. Начальство млеет, подчиненные мрут от счастья. В какое присутствие ни зайди, везде случаются этакие сердечные моменты. И верится, что подобная благость будет произрастать в государстве Российском вечно.

Стоит России дать свободу, о которой с упоением воет интеллигентская орда, как страна захлебнется в крови. Начнут с Думы – кончат пугачевщиной. Почему? А не создан русский человек для свободы. Ему дубина нужна, чтоб била его вовремя, но не до смерти. Вот тогда будет он счастлив. Свобода в Англии хороша, а у нас не может быть ничего лучше просвещенной тирании. Русский человек раб по исторической необходимости. А раб счастлив не свободой, но отсутствием бессмысленной жестокости.

Климат Приневского края специально избран, чтобы жители, обреченные быть населением столицы, получали в каждую пору неописуемые развлечения. Зима балует неописуемыми морозами и ледяным ветром с залива, от которого коченеют в организме кости, весна и осень награждают наводнениями под нескончаемым дождем, а летом, непременно в августе, раздражается такая жара, что все живое проводит дни в отупляющем безделье.

Когда жизнь ставит перед выбором – электрический стул или женитьба, поневоле выберешь меньшую пытку.

Злодей, дерзнувший на права Создателя, неминуемо обращается в шестеренку высшего замысла. В этом я уверен, как инквизитор. Жаль, что гений и злодейство не только совместны, но и не возможны друг без друга.

Возомнивший себя наполеоном погибнет от себя самого. Хотя будет уверять, что всего лишь забыл про мельчайшую улику или обдернулся, и туз открылся дамой пик. По-иному быть не может. Высшая логика не дозволит.

- Бедный мальчик... Подумал, что полную птичку тяжелее удержать, а значит, кулак напряжется. И попал на камуфлет. Я не должен был... Конечно, он убийца, но такой невероятный талант... Неужели гений совместим со злодейством, ротмистр?

Сколько не переиначивай фамилию, ни меняй паспорт, ни живи заграницей, а нутро русского человека не переделаешь, не спрячешь, все одно вылезет наружу в самый неподходящий момент. От долгого терпения и сдерживания лишь сильнее рванет.

- Зря брезгуете классической древностью. Не будь старины Сократа, не знал бы правильного вопроса. А без правильного вопроса нет и правильного ответа.

• И какой вопрос?
• Самый главный в логике сыска: зачем?
• Ну, и зачем мне это "зачем"? - скаламбурил Лебедев.
• К примеру, зачем Менфиков перед смертью хотел что-то сказать?
• Мне, как всегда, достается хладный труп...

Аполлон Григорьевич отдернул шторы, век нестираные, распахнул створки и настежь открыл дверь в лабораторию:

• Сквозняков бояться - в полиции не служить! - громогласно заявил он.

Дурные вести летят впереди нас, а исполняются с охотой и удовольствием.

...В общем, Родион Георгиевич согласился ответить на три вопроса. И отвечал уже на десятый.

- Юноша страдал довольно серьезным нервным расстройством, - сказал Звягинцев с непередаваемой лекарской интонацией, в которой желание помочь больному мешается с живейшим интересом к его вскрытию.

В облачении Адама распахнув дверь ванной, Ванзаров получил удар жаркого воздуха, но гаркнул в черноту:

• Всем выйти из пара! Сыскная полиция! Стреляю на поражение!

Нет, жены Родион Георгиевич не боялся. Тут было другое. На допросах законы логики ставили преступнику ловушки, а перед Софьей Петровной логика оказывалась бесполезна.

У любящего мужа два союзника - воля и терпение.

Видя, что положение безвыходное, Амбросимов решился потревожить местное божество, а именно участкового пристава...