Отзывы о книге The Stranger

Совершенно согласен с Мерсо, что, в сущности, не имеет большого значения, умрёшь ли ты в тридцать или в семьдесят лет. Почему-то я всегда считал это утверждение очевидным. Вступал в многочисленные полемики. И вот, как не странно, оказалось, что подавляющее большинство так не думает. Ну, может, просто врут или отказываются себе в этом признаться. Это и есть та самая «социальная адаптация», которая у меня располагается ниже плинтуса согласно тестовым опросам. Вот и у главного героя она не на высоте. От того он и не понятен окружающим. Хотя, что же уж тут непонятного? Не могут же все поголовно то и дело кричать как Винни-Пух: «НЕ БЕДА! Да-да-да!»

Что наша жизнь? Череда случайностей, которая обуславливает те или иные события происходящие с нами. Абсолютно неизвестно, куда эти случайности нас приведут. А вот финал определённо ясен и не вызывает никаких сомнений.

Это была короткая поездка. Я вошел в поезд на одной станции, а сошел на другой... Стоп, стоп, стоп. Или не на другой?! О, черт! Я вышел там же, где и зашел. Я начал читать об одном, но, по сути, закончил тем же. И все короткие 60 страниц в моей читалке я ждал того самого момента, что объяснит мне необходимость появления на свет этого чтива. Это было нечто мимолетное, сквозное, быстротечное. Это было марево. Какая-то дымка, которую я не сумел ухватить руками. Газообразная проза, которая физически вроде есть, а вроде - нет. "Что это было?" - спрашивал я себя, того, что был пойман на крючок рецензий: "это что-то вроде "Степного волка" Гессе" и прочих. Да, мысль автора о бессмысленности бытия, о "ничегонепроисходящности" дней, о пустоте внутри человеческой оболочки - все это я понял. Но зачем?! Что должно было быть получено мной, как читателем? Какое чертово послание, сэр? Кусочек осени? Мокрые листья на душу? Ну что ж, оставлю свои суждения до следующего контакта с господином Камю. Одно мной было принято, как должное - это качественный и приятный слог. Читать было удовольствием, принимать суть - было неудовольствием. До не скорых встреч, господин Камю!

В «Постороннем» принято видеть творческий манифест Камю, его проповедь абсолютной свободы. Человеческое существование представлено в повести как цепочка случайностей, практически не зависящих от воли субъекта, который приспосабливается, как может, к предлагаемым условиям. Книга пропитана африканским солнцем, которое и выступает подлинным убийцей: вменяемое Мерсо преступление, кажется, вызвано случайной игрой света и солнца у него в глазах.

Камю говорил, что его одинокий герой предпочитает вести частную жизнь, не чуждую чувственных наслаждений, на закраинках общества. Он влюблён в солнце и не выносит теней. Не желая пускать пыль в глаза присяжным, Мерсо соглашается умереть за правду: «единственный Христос, которого мы заслуживаем». Его вина в том, что он не играет по навязанным ему правилам, что он отказывается лгать себе и другим. Этот отказ играть по чужим правилам и превращает его в чужака, «постороннего» для общества.

Как-то Камю выразил идею книги в парадоксальной форме: «В нашем обществе любой, кто не плачет на похоронах матери, рискует быть приговорённым к смерти»

Не все ли равно, если обвиняемого в убийстве казнят за то, что он не плакал на похоронах матери?

Повесть об очень странном герое, который будто заледенел и не способен на эмпатию, сопереживание, сочувствие.
Он тотально равнодушен, отстранен от всего, эгоистичен.
А еще не может врать, не может сказать угодную обществу неправду. И говорит как есть...
Для меня очевидно, что у героя расстройство аутического спектра, полностью не развит эмоциональный интеллект.

Повесть об отношении социума в тому, что оно не понимает. Об отторжении инаковости, о страхе перед непонятным, которое легче уничтожить, чем изучить.

Я понял, что я разрушил равновесие дня, необычайную тишину песчаного берега, где мне совсем недавно было так хорошо.

Как будто неистовый порыв гнева очистил меня от боли, избавил от надежды, и перед этой ночью, полной загадочных знаков и звёзд я впервые раскрываюсь навстречу тихому равнодушию мира. Он так на меня похож, он мне как брат (...)