Цитаты из книги Чародол

Сильнее страха за чужую человеческую жизнь может быть только страх за собственную шкуру.

–И для чего тогда вам нужна победа, милочка? Ведь вам нужна победа? –Да, нужна. Чтобы наконец-то стать свободной. –И что же ты понимаешь под свободой, юная чара? –Делать то, что хочу. А не то, что требуют от меня другие.

Зверек, которого кормят и ласково гладят по шерстке,мурлыкает,а не кусается

Такое бывает в жизни с каждым хотя бы раз. Предательство друга, угасшая любовь, оскорбление от самых близких...Обида и унижение, влекущие за собой страх, ярость, бешенство и- успокоение. Это надо пережить. Потому что завтра всё равно встанет солнце и начнётся новый день.

-Попрошу мою морду не трогать! И не морду,а вполне приличное лицо,у меня даже веснушек нет!

-Нельзя изменять своим принципам,-упрямо возразил Лешка.-Тому,во что веришь.Если изменить собственным взглядам,то сам себя перестанешь уважать.А как же тогда будут уважать тебя другие?

Вот что в жизни главное-знание.

... - Короче, вы тут сами разбирайтесь... А я через десять...нет, через двадцать минут зайду. Только это, не балуйтесь особо. Я-то пойму, а если кто посторонний? Или твой отец? В общем, поосторожнее с дружискими обьятиями. - И, состроив хитрую мину, поляк ушел.

- Вы и так ненормальные, - сказал им Шелл. - Вы же колдуны. Не делайте себя еще ненормальнее. Хватит ругаться, голубки.

- Из-за тебя я только и делаю, что влипаю в неприятности!

• Да ты сама - сплошная неприятность!

С бывшей любовью уходит часть твоей жизни, часть людей, даже часть привычек и занятий, и уходит навсегда

Можно любить оружие, можно не любить, но всегда лучше держать его при себе.

"Я что голая, пьяная, - должна лететь на шабаш?"

Нельзя изменять своим принципам, – упрямо возразил Лешка. – Тому, во что веришь. Если изменить собственным взглядам, то сам себя перестанешь уважать. А как же тогда будут уважать тебя другие?

"Хіба це жарт — втратити батька?

"Звірятко, якого годують і ласкаво пестять за шерсть, муркоче, а не кусається. "

" Душа — це найцініше."

У нее не было ни друзей, ни врагов; первые ее не выносили, вторые - не понимали.