Цитаты из книги Суп из сказок

Иногда мне кажется, что мир заслуживает ещё один шанс. Но только иногда. А вы как думаете?

Гане её образ жизни нравился. Она всегда знала, где что лежит, всюду появлялась вовремя, её планы из разряда «надо бы» неизбежно переходили в разряд «успела». Вроде бы всё идеально. А в личной жизни – только дымчатый кот Енот. Постоянно гадит под диваном и ходит грязными лапами по ковру. Одно слово – мужик. Почти (как-то после весеннего загула хозяйка, разозлившись, сволокла его к ветеринару). Но, несмотря ни на что, девушка кота любила: какой-никакой, а мужчина в доме.

Вы жалуетесь на свои никчемные жизни из-за несданного вовремя отчёта и опоздавшего автобуса. Как же вы можете увидеть бОльшее?! Хотя нужно ли смотреть? Разве стал какой-нибудь бедолага счастливее оттого, что разглядел тень, ускользающую за угол? Я – нет. А зачем, собственно, отвлекаться? Размышления о горькой судьбе явно не сделают за меня неприятную работу. Всё равно никому не захочется лезть в дерьмо, в котором я плескаюсь каждый день.

Я ведь и собственную душу режу на лоскуты, верно? И в аду меня уже ждёт местечко. Ох и тёпленьким оно будет! Одно радует: этих тварей я отправила туда хоть немного, а раньше. И если мне повезёт… если мне очень-очень повезёт, то и в преисподней я смогу наподдать паре из них.

– Сидит он тут, ага! – кошка по мере возможности уперла лапы в бока. «Прямо, как жена моя!» – умилился Козьма. Желание удавить кошку мгновенно увеличилось втрое

– Нашёл! – завопил глава семьи, – Мэри! Мэри! Нашёл! Сделал! Получилось!!! Наверное, женщине на четвёртом месяце беременности стоило бы рухнуть в обморок и слабым голосом попросить больше её так не пугать. Но Мэри уже пятнадцать лет была миссис Винчестер и на такие мелочи не реагировала. Уж их-то семья всегда славилась крепкими нервами!

Ведьма не может плакать. Она может обманывать фальшивыми слезами. Даже если они настоящие.

– Ну-ка, пошли! – сурово зыркнула умными глазами нарушительница спокойствия. – Куда?! – не понял Козьма. – Награжу тебя, сво… добрый молодец, по-царски. За то, что ты, ирод… э-э-э… иррационально мыслящий человек, помог мне человеческим голосом заговорить.

– А как, говоришь, звать парнишку? – Да как обычно – Иван-Дурак. – Да что ты, в самом деле! У нас тут и без него дурачья хватает: что ни Иван – либо дурак, либо придурок! – Так по другому-то и не назовёшь балду этакую! Его хоть Диогеном, хоть Эйнштейном, хоть профессором Лихачёвым назови – всё балдой останется! – Балда? А вот это хорошо, Балды у нас ещё ни в одной сказке не было!

По дороге шёл Иван-дурак. Дурак – не была его фамилия. Это не было даже прозвищем. Это было написано у него на лице. Впрочем, то, что он Иван – тоже. Пустенькое такое лицо. Вместо интеллекта обременённое желанием найти приключений на свою… голову.

– Ну чё, герой! – крикнул я, когда мы поравнялись, – гордись! Ты даже дракона достал! В смысле, победил. И без того величественная осанка дурака стала напоминать бюст правителя небольшого тоталитарного государства. Больше ничем удовлетворения, полученного от ситуации, Иван не выказал.

Вы спасали меня? Избавляли от кого-то, кто, быть может, МНЕ нужен был больше, чем я ему! Кто же, кто теперь будет стихи мне нашёптывать? Кто мне правду в лицо, как перчатку, станет швырять? С кем теперь говорить? С кем праздновать то, что мир катится в тар-тара-ры???

Ведьма не может сдаться. Она может ползти вперёд, вгрызаясь в своих палачей и не замечая, как сама становится палачом.

Он тяжело поднялся и пошёл ко мне. Я отходила назад, пока было можно… Всё. Дальше – смерть. А здесь – боль и унижение. Я посмотрела на его жадные, грубые руки. Ночь назад они казались мне такими любимыми… Но это было невыносимо давно.

И стало так хорошо! И стало радостно. И из радости явилась Душа. И Душа сказала, что войдёт в этот новый мир и будет в нём. А из Души явилось нечто новое. И нечто новое назвалось человеком. И человек сказал, что умеет любить. И душа поверила и осталась с ним. Но Душа мешала человеку. Требовала, мучала и осуждала. И тогда человек отвернулся от неё. А Душа отвернулась от человека. Человеку стало одиноко.

В глубине души мы все, и старина Гитлер и мерзавец Пушкин прекрасно знаем, как поступать можно, а как нельзя. И, в конце концов, наступает момент, когда за всё содеянное мы получаем сдачу. Иногда пинком. А иногда конфеткой.