Цитаты из книги Pale Fire

В современной России идеи — это нарубленные машиной одноцветные чурбаны, оттенки объявлены вне закона, промежутки застроены стеной, изгибы выведены грубыми зигзагами.

Одиночество - это игральное поле Сатаны.

Кинбот: Однако непослушание божественной воле есть основное определение греха.

Шейд: Я не могу быть непослушным тому, чего я не знаю, и существование чего я вправе отрицать.

Кинбот: Ну-ну! Вы вообще отрицаете, что грехи существуют?

Шейд: Я могу назвать только два: убийство и намеренное причинение боли.

Так привыкаешь к тому, что чужая жизнь протекает рядом с твоей собственной, что неожиданный поворот параллельного тебе сателлита вызывает чувство остолбенения, пустоты и несправедливости.

...он не любил несправедливости и обмана. Он не любил их союза — они повсюду были вместе — с тупой  страстью, для выражения которой не было, да и не требовалось слов. Такая нетерпимость заслуживала бы  похвалы, если бы не была побочным продуктом его безнадежной глупости. Он считал несправедливостью и обманом все, что превосходило его понимание.

Где-то в городском тумане каждый день происходили отвратительные вспышки насилия, аресты и казни, но огромный город катился столь же плавно, как обычно, кафе были полны, в Королевском театре шли великолепные пьесы, и дворец в сущности содержал самый крепкий раствор уныния.

Свободному не нужен Бог

Дворцовая интрига — это призрачный паук, все туже затягивающий вас при каждой вашей отчаянной попытке вырваться.

Одиночество — это игральное поле Сатаны. Я не могу описать глубину моего одиночества и муки.

...При жизни каждый

Разумный человек скоро распознает

Обман природы, и на глазах у него тогда

Камыш становится птицей, сучковатая веточка —

Гусеницей пяденицы, а голова кобры — большой,

Угрожающе сложенной ночницей.

«Кого-то из соседей! Поэт видал моего садовника много раз, и я могу объяснить такую неопределенность только его желанием (заметным и в других местах в его обращении с именами и т. п.) придать поэтическую патину, налет отдаленности знакомым людям и вещам».

«Правда, очищенная поэтом, не может причинить ни боли, ни обиды. Истинное искусство выше ложной чести»

«Заходящее солнце, освещающее кончики

Гигантской скрепки телеантенны

На крыше;

Тень дверной ручки, ложащаяся

На закате бейсбольной битой

На двери;

Кардинал, любящий сидеть,

Издавая чип-уит, чип-уит, чип-уит, —

На дереве;

Пустые маленькие качели, качающиеся

Под деревом, — вот вещи,

Разбивающие мне сердце.»

«Хороший свет; с длинной шеей, лампы для чтения;

Ключи во всех дверях. Ваш модный архитектор

В заговоре с психоаналитиками:

Планируя родительские спальни, он настаивает

На дверях без замков, дабы, оглядываясь назад,

Будущий пациент будущего шарлатана

Мог найти заготовленную для него «Исконную сцену».»

«Теперь я буду говорить о зле, как никто

Не говорил еще. Я ненавижу такие вещи, как джаз,

Кретин в белых чулках, терзающий черного

Бычка, исполосованного красным, абстрактный bric-à-brac;

Примитивистские маски, прогрессивные школы,

Музыка в супермаркетах, бассейны для плавания,

Изверги, тупицы, филистеры с классовым подходом, Фрейд, Маркс,

930 Ложные мыслители, раздутые поэты, шарлатаны и акулы.»

«Теперь я буду говорить… Лучше любого мыла

То ощущение, на которое рассчитывают поэты,

Когда вдохновение и его ледяной жар,

Внезапный образ, самопроизвольная фраза

Пускают по коже тройную зыбь,

920 Заставляя все волоски вставать дыбом,

Как на увеличенной одушевленной схеме

Косьбы бороды, вставшей дыбом благодаря «Нашему Крему».»

Solitude is the playground of Satan.

How ludicrous these efforts to translate Into one's private tongue a public fate! Instead of poetry divinely terse, Disjointed notes, Insomnia's mean verse!

Life is a message scribbled in the dark.

Все семь смертных грехов-пустяковые проступки, но без трёх из них - гордыни, похоти и лени - поэзия могла бы никогда не родиться.