Цитаты из книги Титан

И у Каупервуда мелькнула мысль о том, как самоуправно властвуют над людьми любовь и страсть. «Все мы — рабы могучего созидательного инстинкта», — мелькнуло у него в уме.

Чужая душа — потемки, и как ни стараемся мы понять друг друга, нам это редко удается.

Красота быстротечна, как сон, и так же иллюзорна, а человеческая личность со всеми ее достоинствами не имеет, как видно, большой цены. Ценится другое — происхождение, богатство, уменье избежать роковых случайностей и сплетен.

Женскую верность, так просто не сбросишь со счетов; установлена ли она природой, или выработалась под давлением общества, но большая часть человечества высоко её чтит, и сами женщины явлляются рьяными и откровенными ее поборницами.

Те, кто наделен яркой индивидуальностью, обычно знают себе цену уже с детских лет и, за редким исключением, никогда в себе не сомневаются. Жизнь с ее разрушительными приливами и отливами бушует вокруг, они же подобны утесу, горделивые, холодные, неколебимые. Красота быстротечна, как сон, и так же иллюзорна, а человеческая личность со всеми ее достоинствами не имеет, как видно, большой цены. Ценится другое - происхождение, богатство, уменье избежать роковых случайностей и сплетен.

Жизнь, возведя человека на вершины благополучия, продолжает и там дразнить его. Впреди всегда остаётся что то недосягаемое, вечный Соблазн и вечная неудовлетворенность.

Не смейтесь над муками неразделенной любви. У ревности ледяные объятия, цепкие, как объятия смерти.

В конце концов пьянство - это состояние души, а не пристрастие к спиртному.

Когда в борьбу за обладание материальными ценностями вплетается борьба идей, жизненные столкновения приобретают особый драматизм, вдохновляющий художников и поэтов. Не потому ли горят неугасимым светом сигнальные огни Трои, не смолкая, стучат конские копыта под Арбелой, вечно гремят пушки Ватерлоо?

Каупервуд был не очень высокого мнения об умственных способностях женщин и ценил представительниц прекрасного пола больше как произведения искусства, хотя и замечал, что иной раз они интуитивно постигали то, до чего он сам никогда бы не додумался.

он уже на все махнул рукой и плыл по течению.

Он страдал одной из самых страшных болезней — неуверенностью в себе и неспособностью найти свое призвание. По временам он никак не мог решить, рожден ли он быть великим скрипачом, или великим композитором, или, на худой конец, великим педагогом, — впрочем, с последней возможностью ему никак не хотелось примириться.

Но одними поцелуями сыт не будешь, и вскоре начались семейные неурядицы. Счастье еще, что молодым не пришлось столкнуться с подлинной нуждой.

Индивидуалист до мозга костей, не желающий считаться ни с кем и ни с чем, Каупервуд был чужд подлинного демократизма, а вместе с тем люди из народа были ему больше по сердцу, чем представители привилегированного класса, и он лучше понимал их.

Дорогой он внимательно рассматривал улицы, словно картины, которые хотел бы купить.

Наглая, самоуверенная сила в соединении с врожденным макиавеллизом — если это только макиавеллизм и ничего больше — имеет особую притягательность в глазах людей заурядных и ограниченных.

Боязливые обыватели среднего достатка, глядя на мир сквозь тусклую пелену окружающей их обыденщины, нередко первыми готовы простить звериные методы борьбы, с помощью которых сильные достигают своей цели.

Нет такой беды на свете, которой нельзя помочь деньгами, в этом я давно убедился