Цитаты из книги Дітлахи Анансі

Она показалась ему похожей на южноамериканскую мумию в платье в цветочек.

Занималась заря, огромное красно-оранжевое утреннее солнце, окружённое серыми тучами, окрашивалось багрянцем. При виде такого неба даже у самого прагматичного человека пробуждается потаённое желание писать маслом пейзажи.

То был боевой клич кролика, которого довели до ручки.

– Да это просто птицы, – сказал Толстяк Чарли. – Что плохого они могут сделать? – О Прометее когда-нибудь слышал?

Рози была хорошим человеком. В Рози было немножко от Франциска Ассизского, немножко от Робин Гуда, Будды и волшебницы Глинды из страны Оз: сознание того, что она вот-вот воссоединит свою настоящую большую любовь с отлученным отцом, переводило грядущую свадьбу в новое измерение. Теперь это была не просто свадьба. Это была гуманитарная миссия. И Толстяк Чарли был знаком с Рози достаточно давно, чтобы никогда не вставать между невестой и ее потребностью Творить Добро.

Неумолимо весёлый офицер полиции Сент-Эндрюса сидел в дирекции отеля /…/

«Песня может протянуть еще долго после того, как превратились в прах и сны события и люди, про которых в ней говорилось. Такова сила песен.»

Отрывок из книги: Гейман, Нил. «Дети Ананси.»

Од­но­го не пишут в книж­ках про гробы (ведь тем, кто их по­ку­па­ет, так гробы не про­дашь): на самом деле они до­воль­но удоб­ные.

У лю­бо­го че­ло­ве­ка, какой ходил по земле в про­шлом или будет хо­дить в гря­ду­щем, есть песня. Нет, пой­ми­те пра­виль­но, никто ее не на­пи­сал. У нее соб­ствен­ная ме­ло­дия и соб­ствен­ные слова. Очень мало кому уда­ет­ся ее спеть. Боль­шин­ство из нас бо­ят­ся, что не воз­да­дут ей долж­но­го го­ло­сом или что слова у нее слиш­ком глу­пые, слиш­ком чест­ные или слиш­ком стран­ные. По­это­му люди свои песни живут.

Ему четыре с половиной года, и он отличается глубочайшей серьезностью, доступной лишь очень маленьким детям и горным гориллам.

Если облечь жизнь в слова, то и не жизнь это вовсе.

Интересно, как долго будет отрастать новый язык, подумал Паук. Прометей навострился выращивать в день по печени, а с печенью, Паук был уверен, возни намного больше, чем с языком. Печень заправляет химическими реакциями - билирубин, мочевина, энзимы, всякое такое. Они расщепляют алкоголь, а это само по себе ого-го какая работа. Языки же только говорят. Да, говорят - и ещё лижут, конечно...

Стр. 27 Гораздо хуже, если вас смущает что-то, чего вы не видели: ваш мозг преувеличивает случившееся, прокручивая все снова и снова, тщательно обдумывая каждую деталь.

У Чарли есть сын. Его зовут Маркус, ему четыре с половиной, и он обладает той чрезвычайной важностью и серьезностью, какая свойственна лишь маленьким детям и горным гориллам.

– Может, то, что мы сделали сегодня, к лучшему, а может, нет. Ведь семейные ссоры сподручнее разбирать в семейном кругу. Ты и твой брат. Вы слишком похожи. Вот поэтому, небось, и грызетесь. – Я полагаю, в Вест-Индии существует странное обыкновение употреблять слово «похожи» в значении «не имеют ничего общего»

– А ты пойдешь? Давай. Ты должен попробовать. Не можешь же ты петь хреновее, чем я. Толстяк Чарли пожал плечами, чтобы показать, как он надеялся, что в нем содержатся немереные запасы всякой хрени.

Как у всех разумных созданий, у Толстяка Чарли была своя шкала странности. В иные дни кривая уходила в красную зону, а порой ее зашкаливало. Сейчас измеритель вышел из строя. С этого момента, подумал Толстяк Чарли, меня уже ничто не может удивить. Никакие странные сверхстранности. Хватит. Конечно, он ошибался.

Spider was used to being able to push reality around a little, just a little but that was always enough. You just had to show reality who was boss, that was all.