Цитаты из книги Архипелаг ГУЛАГ

Говорят, Константина Рокоссовского, будущего маршала, в 1939 году дважды вывозили в лес на мнимый ночной расстрел, наводили на него стволы, потом опускали и везли в тюрьму.

Предложено: дни голодовки подследственного вычеркивать из следственного срока.

Свет в камерах был пайковый всегда - и в 30-е годы и в 40-е: намордники и армированные мутное стекло создавали в камерах постоянные сумерки (темнота - важный фактор угнетения души).

Можно допустить, что одновременно в лагерях не находилось больше двенадцати миллионов (одни уходили в землю, Машина приволакивала новых).

Бобры - богатые зэки с "барахлом" и бациллами, то с жирами.

Одна ночь непотревоженного сна была важнее всех судеб планеты.

О, как одно и то же, но в разных жизнях, воспринимается нами в разном масштабе! Вот эта самая опухоль, по-видимому раковая, - какой бы удар она была на воле, сколькой переживаний, слёзы близких. А здесь, когда головы так легко отлетают от туловищ,  эта же самая опухоль - только повод полежать, я о ней и думаю мало.

Все источники света можно в той или иной степени сравнивать с Солнцем. Солнце же несравнимо ни с чем. Так и все ожидания в мире можно сравнить с ожиданием амнистии, но ожидания амнистии нельзя сравнить ни с чем.

Надо вступить в тюрьму, не трепеща за свою оставленную теплую жизнь. Надо на пороге сказать себе: жизнь окончена, немного рано, но ничего не поделаешь. На свободу я не вернусь никогда. Я обречен на гибель - сейчас или несколько позже, но позже будет даже тяжелей, лучше раньше. Имущества у меня больше нет. Близкие умерли для меня - и я для них умер. Тело мое с сегодняшнего дня для меня - бесполезное, чужое тело. Только дух мой и совесть моя остаются мне дороги и важны.
!

Это был грандиозный беззвучный пасьянс, правила которого были совершенно непонятны современникам, очертания которого мы можем оценить только сейчас.

С тех пор я понял правду всех религий мира: они борются со злом в человеке (в каждом человеке). Нельзя изгнать вовсе зло из мира, но можно в каждом человеке его потеснить.
С тех пор я понял ложь всех революций истории: они уничтожают только современных им носителей зла (а не разбирая впопыхах— и носителей добра), — само же зло, ещё увеличенным, берут себе в наследство.

Родившиеся в тридцатом году вообще никогда не узнают, что такое х л е б! Друзья, это уже запрещённая тема!

Это совершенно определенно, что не все, входящее в наши уши, вступает дальше в сознание

Трудный факт, но – без корней

Посчастливилось нам дожить до того времени, когда добродетель хоть и не торжествует, но и не всегда травится псами

А как назвать её? Гражданка? Товарищ? Это всё запрещено, запуталось в условностях. Женщина! Так, как Христос обращался, не ошибёшься

Во всей этой протяжке между шестерёнок великого Ночного Заведения, где перемалывается наша душа, а уж мясо свисает, как лохмотья оборванца, мы слишком страдаем, углублены в свою боль слишком, чтобы взглядом просвечивающим и пророческим посмотреть на бледных ночных катов, терзающих нас

– И никогда не бросайте аплодировать первый! (А как же быть? А как же нам остановиться?..) Вот это и есть отбор по Дарвину. Вот это и есть изматывание глупостью

всю эту интеллигентскую шать и гниль – когда же сажать, если не в канун войны?

Известно, что всякий орган без упражнения отмирает