Отзывы о книге Улисс

"Улисс" и Джойс в целом всегда воспринимались для меня как страшилки, мол, никто в здравом уме не осилит его, а если осилит, то либо уже не в здравом уме, либо ничего не поймёт. Признаюсь, я так ничего и не поняла, зато теперь я точно знаю, что можно понять "Улисса" и остаться в здравом уме (насчёт "Поминок по Финнегану" пока не уверена). Просто для полного понимания необходимы определённый багаж знаний и склад ума. И если багаж можно нарастить, то сформировать себе чисто джойсовский склад ума мне пока не представляется возможным. Но даже просто имея достаточное количество литературного опыта всё должно стать куда менее тёмным и непонятным. А для таких как я существуют комментарии.

16 июня будет Блумсдей, день первого свидания Джойса с женой и он же - день, в который происходят все события романа. Сюжет романа при желании можно уместить в три слова: Блуму изменяет жена. А можно и не уместить, если посмотреть с другой стороны. Ведь все скитания Блума в этот день происходят не только потому, что Молли ему изменяет, а потому что он весь в душевных терзаниях. И как настоящий Улисс он должен пройти через множество приключений, чтобы в конце снова обрести дом и семью. Но говоря о приключениях тут стоит скорее представлять не сражения с циклопами, а приключения более духовного плана. Но без встреч с друзьями и врагами дело тоже не обойдётся. Стивен Дедал - герой "Портрета художника в юности" появляется и здесь. И у енго множество автобиографичных черт самого Джойса. Но надо сказать, что для "Улисса" Джойс очень многое брал именно из жизни. Какие-то моменты своей биографии, множество его знакомых так или иначе перенеслись на страницы романа, собственные страхи, совершенно реальный Дублин и множество других деталей. Это отчасти делает его немного более понятным, но лишь немного.

Тяжесть Джойса для понимания состоит не только в том, что он специально усложнял каждый из эпизодов, но и в том, что он полагал, будто бы каждый легко сможет проникнуть сквозь эту завесу тьмы и увидеть всю красоту его замысла. Честно говоря, это очень льстит мне как читателю, но при этом ещё и даёт понять насколько велика пропасть между нами. Каждый эпизод со своим стилем, своей задачей, своей атмосферой, которая больше нигде не повторится. Целый роман, где содержание, сюжет не несут в себе цели - это очень тяжело для любого, кто привык обращать внимание именно на суть текста. Но фактически в "Улиссе" господствует форма и одного этого достаточно, чтобы многие были разочарованы этим "величайшим романом своего времени".

18 эпизодов со своими различными задачами - непростая головоломка и для автора. Но я должна сказать, что оно того стоило, этот титанический труд вполне себя оправдал. И в рамках именно стилистических задач весь "Улисс" - это одиссея Джойса по языку, исследование его границ и возможностей. Самые известные эпизоды это наверняка "Быки Солнца", "Итака" и "Пенелопа". В "Быках" можно проследить развитие английского языка, "Итака" построена в форме катехизиса, а в "Пенелопе" представлен поток сознания. Вроде довольно просто, но все подобные определения страдают однобокостью, потому что эпизод не исчерпывается стилистической задачей. В "Пенелопе" не просто поток сознания, но женское сознание, которое течёт свободно как река, реконструкция женской сути по Джойсу и особенное построение внутренней речи. Это лишь малая часть того, что можно сказать о "Пенелопе". Получается, что Джойс сложен ещё и своей многоплановостью, и раскрыв одну загадку понимаешь, что меньше их перед тобой не стало. Я бы сказала, что это удивительная черта, ведь обычно игрой в загадки или кошки-мышки со своими читателями занимаются авторы детективов, но фактически весь "Улисс" и есть игра автора с читателем.

Точно так же многие определения собственно "Улисса" однобоки и не учитывают всего разнообразия тем и задач, которые в нём есть. Поэтому он такой сложный. Чтобы быть хорошим читателем Джойса нужно обладать огромной проницательностью на всех возможных глубинных уровнях, нужно обладать цепкой памятью, способностью замечать различные отсылки к предыдущим темам и быть крайне образованным. Именно поэтому я вряд ли когда-нибудь стану хорошим читателем "Улисса", но мне ничего не помешает хотя бы попробовать.

Сразу отмечу, что данная рецензия будет касаться лишь перевода. Дело в том, что саму книгу я изначально читала в оригинале и даже написала короткую рецензию. В какой-то момент мне стало интересно, как это исконно английский и порой непереводимый текст переложен на русский язык. И тогда я достала русскую версию и прочла и ее тоже.

По своей неграмотности читала, что "Улисса" перевели еще в СССР, а оказалось впервые его наши читатели увидели в "Иностранной литературе" в 1989 г., когда Союз уже дышал на ладан. Посмотрела, кто переводчик - Сергей Хоружий (физик!) и Александр Хинкис (ну этот-то хоть литератор). Так вот перед этими людьми хочется встать и бить земные поклоны. Чтобы читать "Улиса" не хватит лишь отличных знаний английского языка, надо очень много думать. Переводчикам же пришлось по-настоящему разобраться в "Улиссе", приближаясь к автору, а также написать воооот такое количество комментариев для тех, кто о жизни, натуре, окружении, привычках Джойса и всех упоминаемых им эпох, ни сном ни духом. И все это в аналоговую (а не цифровую) эру - поистинне колоссальный труд. Даже при наличии огромного числа литературы о Джойсе, "Улиссе" на разных языках. Это сейчас мы загружаем книги гигабайтами и ходим в библиотеки, не вставая с собственного дивана. А тогда надо было добраться, прочитать, понять, перерыть целую гору томов, многие из которых, подозреваю, находились еще и в разных городах, списаться с теми, кто уже попробовал перевести "Улисса" на родной язык или трактовать это произведение, ознакомиться с перепиской автора....

Не могу сказать, что все тандему Хоружий-Хинкис удалось. Например, для меня глава, посвященная родам и становлению языка, гораздо понятнее читалась на английском, чем на русском. Но смелость переводчиков, подобравших в русском языке произведения. хронологически совпадающие с теми, к которым обращался Джойс, и решимость изучить русские языки тех времен и переложить на них части текста, конечно, восхищают.

Джойс во всей красе действительно звучит лишь на английском - таков мой вывод после прочтения оригинала и перевода. Однако для тех, кто не владеет или плохо владеет этим языком, Хинкис и Хоружий проделали титанический труд, по возможности приблизив ощущения для русского читателя, сделав их почти такими же, как у тех, кто может позволить себе оригинал.

Понравилось больше, чем "Портрет художника в юности", как ни странно. Литературоведы сослужили этому роману дурную службу, обеспечив ему славу произведения насквозь концептуального и нечитабельного - чтоб без объемистого багажа знаний за плечами да без должного запаса терпения за него не браться; нет, вообще-то усидчивость и терпение во время чтения вам - иногда - и впрямь потребуются, и читать этот роман действительно приятнее, если считываешь по ходу текста все эти аллюзии и отсылки, но на самом деле перед тем, как браться за эту книгу, лучше всего обо всем этом забыть. Я бы даже посоветовала поменьше лазить в примечания, чтобы не нарушать течение текста - но самой мне, каюсь, удержаться от соблазна поглядеть, на что именно ссылается Джойс в этом месте и правильно ли я распознала скрытую цитату, удавалось нечасто, так что от этого нескончаемого перепрыгивания туда-сюда мой ридер в последние две недели разряжался вдвое быстрее, чем обычно. (Кстати, о некотором преимуществе электронных книг перед бумажными: не приходится перелистывать весь том в поисках примечаний, и толстенный фолиант с собой таскать - тоже. Хотя, конечно, фетишистское преклонение перед запахом пожелтевших страниц или свежей типографской краски из нас никак не вытравишь, да и не надо, наверное). А так, повторюсь, понравилось больше - и читалось приятнее, - чем "Портрет художника". Джойсовской прозе вообще, похоже, свойственна своеобразная такая математичность, из-за которой законтачить с ним эмоционально у меня не всегда получается; но тут, кажется, скорее получилось. Как будто я наконец ухватилась как следует за ту самую ниточку, которая постоянно ускользала от меня во время чтения "Портрета художника в юности", и она повлекла меня за собой сквозь все круги мифологического Дублина; иногда она чуть-чуть не выскальзывала у меня из пальцев, но все-таки каким-то чудом я ее не упустила. Как-то ему удавалось удерживать меня в напряжении даже во время описания самых обыденных сцен: вот Леопольд Блум идет к мяснику за почкой, чтоб поджарить ее себе на завтрак - самая банальная, будничная картинка, а следишь за ней с таким вниманием, будто дочитываешь последние страницы захватывающего детектива, где вот-вот должно раскрыться, кто же все-таки убийца. Не буду, впрочем, врать - попадались тут и такие места, сквозь которые продираться приходилось буквально с боем, мысленно проклиная автора и умоляя его прекратить уже это растекание мыс(л)ью по древу и экспериментаторство-ради-экспериментаторства, но все-таки на самом деле их здесь значительно меньше, чем принято считать. Даже, пожалуй, наоборот: тут больше такого, что читается с трудом - но и с удовольствием. "Протей", "Калипсо", "Эол", звенящие-переливающиеся "Сирены", потрясающая "Навсикая"... И еще что меня в этом романе поразило - это его... честность. Мало кто из писателей решается вывести на сцену по-настоящему обычного человека, обывателя, обнажив при этом все его слабости и предрассудки - и сделать его не объектом насмешек, но ни много ни мало главным героем. "Обыватель" в данном случае - не ругательство: Леопольд Блум - персонаж, пожалуй, приятный, особенно на фоне других героев романа, и все же Джойс открывает перед нами такие мысли своего Одиссея, которые, в общем-то, большинству из нас знакомы, но о которых другие предпочли бы умолчать. И даже не о "непристойностях" речь: стал бы герой классического романа, например, фантазировать о буржуазном счастье в собственном поместье, мысленно пересчитывая каждую серебряную ложечку и воображая себя героем светской хроники? Можно сказать, что это незначительный эпизод - но в таких вот мелочах честность Джойса и проявляется. Не говоря уже о той же Молли, капризной, необразованной, неверной Пенелопе - Гее - Матери-Земле.

Ах тот ужасный поток кипящий внизу Ах и море море алое как огонь и роскошные закаты и фиговые деревья в садах Аламеды да и все причудливые улочки и розовые желтые голубые домики аллеи роз и жасмин герань кактусы и Гибралтар где я была девушкой и Горным цветком да когда я приколола в волосы розу как делают андалузские девушки или алую мне приколоть да и как он целовал меня под Мавританской стеной и я подумала не все ли равно он или другой и тогда Я сказала ему глазами чтобы он снова спросил да и тогда он спросил меня не хочу ли я да сказать да мой горный цветок и сначала я обвила его руками да и привлекла к себе так что он почувствовал мои груди их аромат да и сердце у него колотилось безумно и да я сказала да я хочу Да

Да.

В чем заключается сюжет "Улисса"?

В событиях одного дня Леопольда Блума, 16 июня 1904 года. Все, что происходит на 729 страницах, длится с восьми утра до двух часов ночи. Только вот день начинается с другого героя, 22-летнего Стивена Дедала. А уже с 4 эпизода Джойс показывает начало странствий Леопольда Блума, 38-летнего дублинского еврея и рекламного агента. И это будет длинный день с завтраком, мелкими делами, похоронами, работой в редакции газет "Фримен" и "Ивнинг телеграф", прогулкой, рестораном, пляжем, родильным отделением, борделем и наконец возвращением домой. Впервые сюжет можно рассказывать спокойно, потому что это не самое важное в романе. Главное произведение Джойса интересно структурой текста, своими эпизодами.

Что представляют собой эпизоды "Улисса"?

Эпизодов в романе 18, и каждый ассоциируется с каким-нибудь моментом из "Одиссеи" Гомера не только названием, но и смыслом, сюжетом и тематикой. Например, Леопольд Блум – Улисс/Одиссей, Стивен Дедал – Телемак, жена Блума Молли – Пенелопа. Все ассоциации называть не буду, иначе этот текст превратится в пересказ пояснений к роману. Эпизоды же отличаются стилем и техникой письма.

Так ли нужны были разные формы эпизодов?

Как бы сложно не было читать некоторые из эпизодов, по большей части из-за их формы, я считаю, что джойсовский эксперимент – лучшее, что случалось с мировой литературой. "Улисс" – это неклассический роман, ломающий все представления о привычном для читателя художественном тексте. Во время чтения я думала: зачем ты пишешь так сложно? к чему эти фокусы с формой и структурой? для какого читателя этот текст? А потом мне не хотелось, чтобы роман заканчивался. Как будто бы каждый новый эпизод немного перепрошивал мое читательское сознание.

Отношение к эпизодам?

Некоторые эпизоды пришлись мне по душе, а некоторые, мягко выражаясь, выбесили. Понравившихся эпизодов я насчитала семь, это Аид, Лестригоны, Блуждающие скалы, Навсикая, Евмей, Итака и Пенелопа. В основном, это эпизоды с потоками сознаний, Джойс бесподобно их прописывает. Часть эпизодов ничем не зацепила, либо я к ним не особо прониклась. Но вот четыре эпизода, а именно Сцилла и Харибда, Сирены, Быки Солнца, Цирцея, просто морально уничтожили меня своей сложностью формальной, смысловой или формальной и смысловой одновременно. Добавьте еще к этому огромное количество отсылок, которые Джойс раскидал в романе.

Насколько серьезным оказался шедевр мировой литературы?

Серьезным и несерьезным одновременно. Сам Джойс в одном из писем писал, что в "Улиссе" нет ни одной серьезной строки, и ему жаль, что публика будет искать и находить там мораль. Действительно в романе много юмора, а персонажи просто живут и постоянно болтают о всяком. Джойс пародирует многие стили и иронизирует практически над всем.

Какие впечатления и эмоции остались от прочтения романа?

Опустошенность. Ты читаешь книги несколько недель, страдаешь, смеешься, удивляешься, восхищаешься, а они заканчиваются, какими бы объемными не были. Опустошенность прямо пропорциональна объему книги. После я поняла, что прочитала "Улисса", я. его. прочитала. Правда сразу же загналась из-за того, что потратила на это около месяца, что как будто бы мало, да и все ли я поняла, и могу ли вообще говорить, что прочитала "Улисса". Проснулся внутренний критик с синдромом самозванца. Ожидаемо. Сейчас же, когда прошло несколько дней, я просто рада, что роман Джойса, как и "Радуга тяготения", как и "Бесконечная шутка", прочитан. Конечно, я поняла процентов 10 из всего романа, и когда-нибудь я к нему вернусь, как и к двум вышеупомянутым романам.

Нужно ли вообще читать "Улисса"?

Если хотите, то да. Надеюсь, этот текст не отпугнул еще больше, потому что такой задачи я не ставила.

это были отрывки из моего текста про "Улисса", с полным текстом можно ознакомиться по ссылке

Сложно коротко и ясно выразить свои впечатления о книге, к чтению которой я серьезно готовилась. Вот реально, смешно сейчас самой. Долгие, долгие, долгие годы я была уверена, что не готова прочитать этот опус. Первая (и провальная) попытка была  лет в 20 по институтской программе. И вот, примерно год назад решила закрыть гештальт. Казалось, если я пойму "Улисса", то пойму основу, на которой  зиждется, как говорят специалисты, вся западная  литература 20 века.

Стала основательно готовиться. Читать книги, слушать лекции. Увлеклась разборами Армена Захаряна, Андрея Аствацатурова и Максима Жука. О Джойсе и его "Улиссе" все эти литературоведы очень интересно рассказывают. Кто захочет несмотря ни на что прочитать "Улисса", всем рекомендую послушать  именно их.

Почему "несмотря ни на что"? Да потому, что чтение это вызывало то интерес, то недоумение, то восхищение, удивление, то непонимание,
а то просто было мерзко. И если, наслушавшись умных речей литературоведов, я бодро добралась до 14 главы, успев даже восхититься музыкальной 11-ой и поняв сложность работы переводчиков, то с середины 14 главы и до конца книги я, мягко говоря, была шокирована и от книги ужасно устала.

Я поняла замысел писателя с его экспериментом со стилями, жанрами, игрой и мелодикой слов и стала от этого уставать. Потому что кроме интересного эксперимента я смысла не вижу. Даже если видела, потеряла его в 14 главе:)

В погоне за формой автор наплевательски отнёсся к содержанию. Есть у нас такая фраза: "Ради красного словца не пожалею и отца". Это прям про Джойса. В этой работе нет сердца, она вся от начала и до конца искусственная, созданная только умом и умом своеобразным. Умом образованного, но испорченного, нездорового человека.

Самая шоковая для меня глава- 15. Её невозможно читать и воспринимать всерьёз. Это какое-то скопище извращений и непристойностей. Избыток. Книга стала вызывать отвращение.

Я, конечно, понимаю, что Цирцея превратила спутников Одиссея в свиней, но в "Улиссе" свинство было избыточно и возникло чувство, что Джойс выплеснул все свои  тайные мысли о секс.извращениях. Ему-то было интересно, а нам, читателям-то, это зачем? Возникли подозрения: а точно автор был в своём уме, когда писал (и переписывал!) эту главу? А я? Я зачем засоряла себе мозги этим псевдоинтеллектуальным мусором? Последняя, 18-ая глава, была такой же порнографией, как и 15-ая. Только без знаков препинания. То есть Джойсу явную порнушку писать можно, ведь он это делает в виде эксперимента, "потока сознания", разноообразия стилей и т.п., а если бы то же да сейчас написал Ваня Иванов? Мы бы тоже хвалили и восторгались, искали в этом что-то очень интеллектуальное? Или главное- сделать это первым и с умным видом? Ощущение, что тебя просто облапошила кучка снобов. Один плюс: я теперь точно вижу, где образованные и начитанные люди надувают щёки, но для меня всё это ряжено в псевдоинтеллектуальные одёжки. Джойс для меня стал странной личностью, когда человек с хорошим образованием и удивительным чувством слова настолько испорчен, что умудряется в одной только книге сочетать красоту идеи, слова с явным г...ом. Восхищение от неологизмов, музыкальных фраз, аллитераций и других игр со словами накрылось медным тазом никчемного сюжета, и постоянных  туалетных и извращенных тем.

Видео-рассказ Армена Захаряна об "Улиссе" и Джойсе, его восхищение произведением и автором мне понравились гораздо больше, чем сам первоисточник. Если уж честно. Я рада, что, потратив 2 месяца на чтение "Улисса"  я смогу теперь отличить хорошее от дурного и не куплюсь на г...но в красивом и дорогом фантике. Что бы ни говорили умнейшие литературоведы про стиль и замысел Джойса. Ни "Дублинцев", ни "Поминки по Финнигану", ни того же "Улисса" я больше в руки не возьму.

А кому "Улисс" всё-таки интересен, не торопитесь покупать бумажную книгу. Из-за изобилия примечаний эту книгу удобнее читать в эл.варианте. А недоумение вам гарантировано. А уж если вы знаете английский язык, то читайте "Улисса" сразу на английском. Каким бы хорошим ни был перевод Хоружего, Армен Захарян на практике доказал, что некоторые действительно интересные главы "Улисса" возможно понять только на том языке, на котором автор книгу и создавал. А ирландец, облив грязью свою родину, писал на языке её завоевателей.

Кто бы знал, до чего можно докатиться в процессе чтения «Улисса». Скоро наша маленькая годовщина – три года знакомства. Полтора года назад Молли Блум сказала свои последние слова «я сказала да я хочу Да» - с этого момента я начала переваривать свои впечатления и решилась на еще один круг. Итак.

Первый абзац «Улисса» я могу едва ли не цитировать и не от того, что он мне безумно понравился, а от того, какое количество раз я сталкивалась лбом с быком Маллиганом в желтом халате. Тогда я изменила стратегию и отправилась на раскопки. Назад я вернулась уже с Умберто Эко, Владимиром Набоковым и прочитанными произведениями Джойса. Стало легче, но ненадолго. Мне стали известны многие секретные места на карте и то, что меня ждет в конце. В какой-то момент все стало похоже на препарирование.

Длинный холодный металлический стол. Над ним нависает огромная круглая лампа. Свет такой яркий, что вокруг все пространство тоже становится белым. На столе лежит «Улисс». По левую руку от меня стоит С. С. Хоружий – следит за ходом операции и осторожно направляет меня. По другую сторону стола стоит У. Эко и В. Набоков в белых халатах, которые с невероятным энтузиазмом говорят: «Тыкни сюда! А ну-ка, ты там посмотри! Там еще сделай надрез! Держи скальпель – резани-ка здесь, да поглубже!». Так лекция по зарубежной литературе от Набокова и «Поэтики Джойса» от У. Эко закончились, и я поспешила снять с себя белый халат и закинуть скальпель куда-нибудь подальше. Начался второй том романа.

Тут началось самое интересное. Второй том я решила начать в полном одиночестве (разве что, в комментариях по-прежнему встречаться с Хоружим). Но тут я вспомнила, что в первом томе меня привлекла 6 глава («Аид»), она про смерть, там много юмора («Черствые пирожки ссохлись вместе: пирожки для покойников. Собачья радость.»; «Сыр – это труп молока»; «- Какое несчастье, надеюсь, это не кто-нибудь из близких? – Раз уж так вызовем у нее сочувствие»). Во второй раз, когда я читала эту главу, я пришла в дикий восторг – то ли от того, что стала интересоваться смертельной тематикой, то ли от того, что распробовала черный юмор. После этого я вернулась к первой главе и решилась пройтись везде заново на случай, если упустила что-то диковинное.

В четвертой главе («Калипсо») я встретила легендарное «Метим псу хвост» Молли и хореглазого свинопродавца (что еще для счастья надо). Был еще один эпизод с газетой и туалетом, который напомнил мне причуды Гаргантюа с пушистым гусенком. Кстати, оказалось, что рассказ в газете, который читал Блум, это подростковый рассказ Джойса, который он отправлял на конкурс (остальные подробности про газету и Блума излишни).

В главе 11 («Сирены») прекрасно все: «Беспардон дондондон», считалочка про дохлого пса и потрясающая фраза «Заблумшая душа». Эта глава музыкальная – фуга в прозе. К тому моменту, когда я подобралась до нее, удалось пополнить сокровищницу «Улиссом» в оригинале и прочувствовать насколько мелодична эта глава. Полностью на английском Джойса не осилила, но некоторые эпизоды -  если обращать внимание не на смысл и не ломать голову как это переводится, а уделить внимание звучанию – настоящая симфония (иногда с вкраплениями скрежета ножа по стеклу).

14 глава («Быки солнца») – Развод и девичья фамилия! – подумала я, когда продиралась сквозь это безумие. По сюжету вот-вот родится ребенок, а по стилю вот-вот родится язык. Эта глава оказалась реальным испытанием, своего рода проверка – готов ли ты пойти дальше, чтобы добраться до Итаки, или так и останешься здесь. Абсолютно зубодробительно! После этой главы настроение было разговаривать в той же манере: Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!

15 глава («Цирцея») производит особое впечатление на читателей. Мне посчастливилось угодить в сообщество по интересам, где всех объединяет «Улисс», и есть возможность поделиться своими думами и впечатлениями от чтения. Многие, кто делился, говорили, что 15-я глава «ненормальная», «страшная», «дикая». Я знакомилась с этой главой в разных эмоциональных состояниях. Когда на горизонте было облачно и стояла относительно нормальная погода, в процессе чтения казалось, будто кто-то пересказывает свой чудаковатый сон и думаешь про себя: «Где наливают такой чай и как часто его надо пить для такого эффекта?». Но когда горизонт был затянут самыми темными тучами и бушевал самый сильный шторм, становилось действительно очень жутко и напряженно, ты сильнее и сильнее погружался в эту неприятную удушающую субстанцию и не знал, выберешься ли. Если убрать на второй план все эмоциональное, то эта глава дала мне новый виток интереса к Шекспиру.

18 - «Пенелопа» - как не горестно, но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Всеми силами я упиралась в землю и не позволяла себе приблизиться к последней главе, потому что все это огромное путешествие стало дорогим для меня и мне не хотелось, чтобы оно когда-нибудь закончилось. Поток сознания штука страшная и невероятно притягательная, в итоге решилась в него нырнуть. Это было невероятно настолько что словами не описать ни одного знака препинания сиди и думай к чему относится эта мысль но чем дальше проваливаешься в поток тем понятнее он становится хоть мысли Молли и прыгали туда-сюда и вот ты уже разгрыз этот поток сознания и примерно понял о чем она говорит и что чувствует и думаешь вот это да ай да Джойс что вытворил как накуролесил как покуражился и если спросить меня хотела бы ты когда-нибудь снова перечитать я бы сказала да я хочу Да. (прошу прощения, и впрямь затягивает).

Когда я дошла до точки, я совершенно не понимала, что теперь делать, какое-то странное опустошение, потому что на протяжении долгого времени это твое своего рода хобби, а тут раз и все. Когда я читала «Улисса», я стала замечать его в реальной жизни – сны про «Улисса» (и такое бывало), какая-то цикличность во всем, отсылки к Джойсу в книгах, которые читала, в лекциях и интервью, которые смотрела. Еще странная особенность – «Улисс» со временем меняется. Сначала моими любимыми главами были вторая и одиннадцатая, спустя время шестая, сейчас пятнадцатая и восемнадцатая.

Спустя время, совершенно случайно мне попался «Улисс» в начитке В. Лебедевой. Это было как раз, когда я стала делать ремонт. Так тому и быть! – подумала я – и стала слушать аудиоверсию всякий раз, когда перевоплощалась в строителя. В этот раз по кладбищу мы прогулялись от одного угла потолка до другого, посидели в таверне во время окрашивания синей стены, вспомнили Шекспира и метемпсихоз во времена черной краски. Финальные комментарии я слушала, когда собирала мебель.

В конце аудиоверсии была часть «Вместо послесловия» - ни в одном моем бумажном издании ее не было. Это оказалась очень важная часть, потому что ее писал Хоружий и потому что она действует терапевтически. Ты осознаешь, насколько большой путь от башни Мортелло до лежащей в кровати Молли ты прошел, но совершенно не понимаешь, так ты это сделал или нет, стоило оно того, или нет. Ты еле держишься на ногах, понимаешь, что вот-вот упадешь, ноги не слушаются.

Подходишь к двери дома, на пороге стоит Хоружий, из дома веет теплом. Он смотрит на тебя и радушно приглашает войти. Заходишь в дом, аккуратно трясущимися от усталости руками ставишь трость в угол, снимаешь котелок. Хоружий приглашает присесть на диван. Садишься, становится очень спокойно и тепло. Пару минут Хоружий дает отдышаться, а потом спрашивает: «Ну как?» В голове у тебя столько мыслей, что ты и не знаешь, с чего начать, то ли с того, что чуть не сдался, то ли с того, что мало что понял. Хоружий замечает блуждание в мыслях и не торопит с ответом. Тут ты смотришь на Хоружего, но не произносишь ни слова, глаза наливаются слезами. Спокойным и понимающим голосом Хоружий говорит: «Это ничего, я тоже там бывал». Потом спрашивает: «Переживаешь, что-то не разжевал?». Робкий кивок и взгляд, устремленный в пол. Хоружий: «Все хорошо. Ты только посмотри, какой невероятный путь ты проделал! Это нормально, что что-то ты мог упустить.». Это были очень важные слова. Меня окатило облегчением после такого послесловия, потому что в конце после всего и впрямь кажется, что над тобой интеллектуально надругались, а тут сам Хоружий написал, что не стоит переживать, если чего-то не понял.

Благодаря этому путешествию, я открыла для себя большое количество новых авторов, мне кажется, что нынешний литературный вкус во мне воспитал Джойс. Во время чтения я перебивалась Воннегутом и совершенно спокойно относилась к причудливым замысловатостям автора. В какой-то момент набрела на Х. Томпсона и с радостью прокатилась в Лас-Вегас. Потом подтянулся Д.Ф. Уоллес и его «Бесконечная шутка», «Муравечество» Ч. Кауфмана, Ж. Перек и М. Павич, «Иерусалим» А. Мура, «Мертвый отец» Бартелми, Стерн и другие редкие птицы. Как будто разблокировалось множество точек на карте и секретных мест. У. Эко после нашего знакомства остался у меня и как настоящий джентльмен занял одну полку на стеллаже. Мне явно стало нравиться все диковинное и причудливое с разными вывертами – никакого табу. На стеллаже выросла и не перестает расти «смертельная полка», где собраны танатологические изыски. Стала интересоваться книгами о литературе, прониклась чувством к Проппу – стала превращаться в филолога, у меня почти выросла шаль (но что-то уберегло).

После Джойса уже ничего не страшно (Пруст - исключение). Кажется, если бы я с ним столкнулась по академическому долгу, я бы не питала к нему никаких теплых чувств, а очень искренне возненавидела бы. В сообществе по интересам мы мечтаем оказаться 16 июня какого-нибудь года в Дублине, чтобы засесть в кабаке и после пройти по всем местам романа. Для меня этот роман представляет огромную ценность, не из-за кучерявых вывертов, а из-за того, что меня с ним связывает. Употребляла нежно, смаковала сердцем!

Среди интеллектуалов принято восхищаться «Улиссом», что, на мой взгляд, больше обусловлено стадным инстинктом и страхом отстать от общепринятого, нежели истинным восхищением читателя. Я же, не имея параноидального желания быть вписанным в интеллигентские когорты и уж тем более кому-то понравиться, не имел априорно восторженного мнения об этой книге, из-за чего потратил целый месяц на её внимательное и непредубеждённое чтение, хотя сей внушительный срок был обусловлен не столько сложностью самой книги, сколько занятостью.

Потому что никакой сложности я в «Улиссе» не увидел вовсе. Это книга не просто не сложная, она на редкость примитивная, и все трудности, возникающие у неискушённых читателей с её полным освоением и вынуждающие их останавливаться на страницах со стыдливо двузначным номером, я решительно отношу не на счёт сложности, а на счёт скучности, неинтересности сего творения. Ну правда, ничего сложного и ничего интересного здесь нет. В содержательном плане – это книга об обывателях и их обывательских заботах, не чуждых никому из нас, но составляющих у нас лишь часть жизни; здесь же они составляют безальтернативное целое. Ну да, иногда хочется покушать, потом хочется покакать, потом посидеть в горячей водичке, разглядывая услужливо увеличенный водным преломлением член, а там ещё общественные и рабочие дела, а затем можно и подрочить украдкой, даром что женат, а если удастся в конце дня с кем-нибудь выпить и поболтать, пусть даже разговор не клеится, и единственное, что вас объединяет, это мочеиспускание в общую цель в виде клумбы, то вообще замечательно.

Как же из этого убогого материальчика состряпать что-нибудь интеллектуальное? Есть несколько способов. Можно, например, прикрутить аллюзию на какой-нибудь почтенный миф, и не беда, что сначала эта аллюзия помогает тебе двигать сюжет вперёд, а затем, по мере того, как он начинает жить своей жизнью, ужасно мешает, сковывает, заставляя выдумывать всё более жидкие соответствия между мифологическим и сюжетным планами. Но есть способ получше: выверни наизнанку стиль, состряпай пару каламбуров и десяток неологизмов, поиграй словесными формами, покажи способность натягивания лексических оболочек на слабенькую плоть смысла. Давайте, к примеру, возьмём «Быков солнца». Действительно блестящий эксперимент по воспроизведению эволюции английского языка от архаичных средневековых форм до современности. Сколько великолепных стилистов прошло перед нашим взором! Но о чём здесь повествуется? На что растрачивается это богатство? Увы, на какой-то тупой разговор о роженицах. Единственный выход для читателя – просто перестать обращать внимание на сказанное и насладиться звучанием языка, пусть в данном случае русского – я ведь читал в переводе Хоружего. Но что в этом, простите, интеллектуального? Ведь все эти подстройки под стиль великих писателей Англии – это пародии. С каких это пор у нас пародия стала интеллектуальным жанром?

Или вот попытка создать музыкальную прозу в эпизоде «Сирены». Боже мой, да они же там просто сидят и жрут, да ещё треплются о всякой ерунде. А этот ваш поток сознания? Я не буду говорить о том, что люди на самом деле думают совсем не так – гораздо более фрагментарно и раздробленно. Как же Джойс создаёт у нас впечатление потока – нерасчленимого внутреннего монолога? Самым тупым приёмом – он корёжит синтаксис и убирает знаки препинания. Предполагается, что мы должны восхититься найденной формой, но всё «восхищение» куда-то улетучивается по мере продвижения сквозь десятки страниц эпизода «Пенелопа», и воцаряется скука. Долго восхищаться формой столь же невозможно, как сто раз повторённой шуткой, а содержание здесь не может восхитить в-принципе. Или вы правда считаете, что фраза «мне часто хотелось обцеловать его кругом с головы до ног и его миленький юный член тоже выглядит так невинно что я бы не задумалась взять его в рот когда никто не видит так и просится чтобы его пососали» становится великой литературой, если её записать без запятых и заглавных букв?

Тоска, скука, пошлость, обывательщина, мелкотемье. Содержанием становится сама форма, поясняет Хоружий, словно понимая, что подлинное содержание этой книги не сможет удовлетворить взыскательного читателя. Но коллекционирование форм, которым забыли подобрать подобающее содержание, превращается в кучу перегноя, выгребную яму отходов литературного цеха, которой почему-то принято восхищаться.

Но я не буду развивать мысль о том, что весь «Улисс» – это тест на конформизм среднестатистического интеллигента. Не это важно, а то, что некоторый смысл в этом безумном словоблудии всё же прячется. Только не надо думать, что наличие смысла – это априори хорошо: иногда лучше, чтоб его не было. Это как раз тот случай, ведь «Улисс» предлагает нам не только безудержную словесную эякуляцию, но и совершенно конкретную философскую антропологию. С антропологией, в общем-то, всё просто: либо ты представляешь человека как образ и подобие Божье, либо он у тебя превращается в похотливую обезьяну, живущую первичными инстинктами. Третьего не дано, как бы философы ни пытались замаскировать возвышенной фразеологией неизбежный дрейф к обезьяне фундаментально обезбоженного европейского человека. Такого человека, каким всегда был любитель разглядывать использованную по назначению туалетную бумагу и онанировать на случайных незнакомок Леопольд Блум и каким быстро становится потерявший веру в Бога и ищущий себе нового «Отца» Стивен Дедал.

Человек балансирует на канате, натянутом между Богом и обезьяной, третьего не дано, и в романе Джойса этого третьего тоже нет, а есть лишь триумф обезьяны. Здесь побеждает витальная, жовиальная, телесная концепция человека, не видящая его духовное измерение ни в чём другом, кроме способности уныло воспроизводить чьи-то давно высказанные слова под издевательским соусом «роман вместил в себя всю предшествующую литературу». Ну да, сарай или даже музей тоже что-то вмещают, только жить в них никому не хочется. Неуютно, нагромождённо, нечеловекоразмерно.

Часто говорят, что «Улисс» – это главный роман ХХ века. Это действительно так, но это не говорит хорошо о романе, это плохо говорит о веке. Веке постмодернистского расщепления смыслов, веке торжества низости над любым «верхом», веке карнавального насмехательства и ликующего самодовольства. Местами комфортном, но таком пустом веке, возомнившем себя венцом развития европейской культуры. Поэтому и притязания этого «романа века» на роль всеобъемлющего культурного компендиума оправданы примерно так же, как оправданы притязания истории болезни на роль полной и исчерпывающей биографии какого-нибудь духовно богатого человека. «Улисс» – это анамнез, сосредоточенный на симптомах угасания, умирания пациента, а не на расцвете его творческих сил. Но сейчас мы преодолеваем этот период и через череду потрясений входим в эпоху нового культурного синтеза, рвущего с обесплодившимся прошлым. Наше время требует нового романа, новой истории, нового человека. Воистину, «Улисс» – это то, что необходимо преодолеть, и что обязательно будет преодолено, потому что никакие тёмные века не длятся вечно.

Мои впечатления, если коротко: КГ/АМ.

Если расписать подробнее:

Во-первых, это модернистский роман. Помните квадрат Малевича? Да-да, это то самое направление в искусстве, когда для становления известным художником вам совершенно не обязательно уметь рисовать. Надо отдать должное, некоторые модернисты умели рисовать. Но не делали этого. То же самое о писателях: чтобы стать модернистским писателем вам не обязательно уметь писать грамотно. Трёх классов церковно-приходской школы будет вполне достаточно. Когда кто-то будет указывать вам на грамматические или синтаксические ошибки презрительно взгляните на них, слегка фыркните на невежу, и, с как можно большим пафосом, скажите: я - Художник, я - так вижу! Ошибок в романе достаточно, любая учительница литературы за подобное сочинение влепит 2, что впрочем не будет мешать им восхищаться "Улиссом". Парадокс.

Во-вторых, это, по большей части, поток сознания. Как песня чукчи: еду, вижу снег - пою про снег, вижу оленя - пою про оленя. Читал мнения, что именно вот этот самый стиль (приём?) действительно передаёт то, как человек мыслит. Возможно. С той лишь оговоркой, что это передаёт то, как некоторые люди мыслят. Все мы разные, у всех различные мыслительные процессы. Могу сказать точно: мои мысли совершенно не похожи на этот хаос. Нет если принять роскомнадзор или бутылку (две?) водки, да еще без закуски, там наверное может ещё и не такое в голову прийти, но я бы предпочёл этого не делать. И книги предпочитаю менее похожие на горячечный бред наркомана.

Благодаря этому стилю потока сознания понять что хотел сказать автор практически невозможно. Ситуацию усугубляет тот факт, что он бросает нам имена и фамилии ирландских королей, своих знакомых, своих знакомых с изменёнными именами, других модернистских писателей того времени, делает отсылки к каким-то персональным событиям его жизни (вроде той же смерти матери) и пр. При всём этом никак не пытаясь ни объяснить, ни оправдать появление всех их. При чтении один из постоянных вопросов: кто все эти люди, что они здесь делают и зачем здесь написали про этого прохожего, хотя нигде дальше или прежде мы не найдём его упоминания. Чеховское ружьё? Не, не слышал. У нас есть целый арсенал, который спокойно стоит в КХО, подробно описан и документирован, но вы не услышите даже взрыва детской петарды.

В-третих, сюжет. Нет, он там есть. Где-то на полстраницы. Но не ждите историю графа Монте-Кристо.

Чем же от так восхищает всех этих признанных писателей (хотя и, слава богам Олимпа, не всех)? Точно сказать не могу, но рискну предположить: неограниченными возможностями для поиска скрытого смысла. В любой фразе. Открой книгу на любом месте, ткни пальцем в случайную фразу и можно писать монографию о том что хотел сказать автор. Как о чёрном квадрате Малевича. Проблема в том, что это будет гадание на кофейной гуще. Может автор хотел сказать, что синие занавески в комнате главного героя говорят о его скрытой депрессии и внутреннем конфликтеы, вызванном детскими травмами, а может и нет. Может он просто увидел в своей комнате жёлтые занавески, цвет ему не понравился и он обставил комнату своего героя с большим вкусом. Гадать можно до бесконечности. Вот только зачем?

Вопрос "зачем" мне бы хотелось задать и Джойсу: зачем ты это написал? Впрочем этот вопрос чисто риторический. Ответ мне не интересен, как и сама книга.

В очередной раз убеждаюсь, что списки вида "100 лучших книг" (или чего-либо ещё) довольно бесполезная вещь. То что является шедевром для одного, для другого не пригодится даже в качестве туалетной бумаги. А невзрачная "бульварная литература" порой может подарить куда большее удовольствие, и, не побоюсь этого слова, даже наслаждение.

P.S.: ненавижу модернизм!

Мы по утрам такие усталые, а это довольно долго рассказывать. Стивен Дедал

В это прекрасное майское утро на завтрак лорду Фредерику Кавендишу были поданы копченый в меду бекон, припущенные томаты, жареные грибы, яичница, инжир, и, нежно любимые лордом, ножки фазана. Сдобрив первую за утро чашку кофе щедрой порцией густых сливок, он приказал подготовить экипаж, чтобы отправиться на прогулку в Гайд-парк. За оставшийся ему год с небольшим лорду Кавендишу предстояло сделать еще многое. Завтраки дублинцев Джо Брэди, Майкла Фагана, Томаса Кэффри состоят из фаджа, яиц и поджаренных потрохов. В то самое время как они и их приятель Джеймс Кери поедают сочный поджаренный бекон, промакивая подливку еще горячим хлебом, сдобренным бесподобным ирландским маслом, на кладбище в далеком Санкт-Петербурге от костей Софьи Перовской и Андрея Желябова начинает отходить подгнивающая плоть, медленно превращаясь в зловонную сероватую кашицу. Но их костям далеко до белизны и совершенства костей, пролежавших в земле 27 сотен лет. Шумное въедливое море в это утро, наконец, добралось и разлизало древнюю могилу, и взорам прекрасных наяд, резвящимся у берегов Иоса, открывается хрупкость костей мудрого слепца, вокруг которого они тут же устраивают нежные танцы, и целуют тонкие трубочки. Углерод содержится во всех живых существах. Также их состав включает в себя небольшое количество углерода 14 – радиоактивной разновидности углерода. При помощи углерода 14 можно определить возраст всего, что когда-то было живым, а также одежды и предметов. При помощи углерода 14 можно узнать возраст предметов, которым насчитывается вплоть до 50 000 лет. Но поскольку талантливый мальчик Ганс в семье доктора философии Вильгельма Гейгера родится нескоро, то наяды продолжают насвистывать на костях свои таинственные мелодии. В своей парижской мастерской, забыв о кофе и круассанах, Пьер-Огюст продолжает работу над картиной «Зонтики», которая в далёком будущем, невзирая на кодицикл к завещанию Хью Лейна, покинет Дублинскую галерею. Но про круассаны не забывает довольный жизнью Жюль Верн, готовящий к отдельному изданию «Жангаду». Ибсен, забыв о времени суток, правит «Привидения». Жизнь идет своим чередом. Когда ветер с полудня доносит в разморенный сутолокой Дублин запахи шумных пристаней, некая бластоциста завершает свой дрейф и прикрепляется к стенке матки, жадно погружаясь в подготовленный и ждущий её эндометрий. Мэри Джейн Марри в этот момент испытывает легкое недомогание и отправляется в уборную. Но она ошибается, месячных у неё не будет еще очень долго.

П.С. Бессмысленно наворачивать смысл, всё равно 42, выдыхайте.

Улисс. Попался он мне на "Дайте две. Light version". Никогда до этого не слышала про это произведение, потому, когда уже выбрала его из трех предложенных, была удивлена тем, что следующие комментарии пестрили такими заявлениями :

все КРОМЕ УЛИССА

не переживу детективов , любовных романов и УЛИССА

Господи, что же за монстра я выбрала. Откуда столько ужаса у людей при его упоминании. Но надо сражаться, нет такой книги, которую невозможно прочитать. До сдачи флэшмоба времени много, можно отложить... Но не тут-то было. Книга , про которую я раньше и не слышала, вдруг появилась везде. Книга-сталкер. Неожиданно стали часто выплывать рецензии, отзывы, советы, статьи о Улиссе и всякое такое вот Ну что же, вызов принят. Улисс, раз ты настаиваешь, то я тебя прочитаю. Открываю. 900 планшетных страниц. Убираем примечания... 600 страниц... отлично, куча пометок. Но легким путем мы не пойдем, будем читать и их. Не зря Улисс так настаивал на своем прочтении, книга замечательная. Книга, которая меня преследовала весь месяц и которая долго и упорно ломала мою психику. Читать такую книгу надо в ОЧЕНЬ адекватном состоянии. А оно у меня наступает редко. Читаешь его ночью и думаешь: то ли ты сходишь с ума, то ли автор, то ли все сразу. Почему мне пишут люди на другом языке, как они строят предложения, мне уже плохо. Но мне по-хорошему плохо. По-хорошему плохо от прекрасного языка книги. Но флэшмобы не лучшая мотивация для прочтения Улисса. Его можно читать год, а не месяц. Год читать про один день Блума. А перечитаю Улисса я на пенсии. Обязательно. Надо составить подборку "пенсия". Сходите с ума, читайте Улисса