Цитаты из книги Ein Baum wächst in Brooklyn

...была так счастлива, как только девочка может быть счастлива от хорошей книги и блюдечка сладостей, когда она одна в доме, тень от листьев ползет по двору и день клонится к вечеру.

Способность прощать - главная драгоценность.

– Чему еще нужно научить ребенка?
– Ребенок должен верить в небеса. Не в такие небеса, где ангелы летают и Мария сидит на троне, – Мария выражала свои мысли с трудом, мешая немецкие и английские слова. – А в такие небеса, где человек может мечтать – и его желания исполняются. Может, это какая-то другая религия. Не знаю.

Очень ласково учительница объяснила,  в чем разница между ложью и выдумкой. Ложь - когда говоришь неправду по злобе или из трусости. Выдумка - когда ты сочиняешь то, что могло бы произойти. Или рассказываешь не то, как было на самом  деле,  а то, как должно быть.

Все женщины проходят через увлечение черным кружевным бельём.

Как-то раз, зайдя с мороза домой, Фрэнси подумала, что тепло обнимает ее, словно возлюбленный заключает в свои объятия.

– Все удовольствия достаются мужчинам, а женщины страдают.

Ах, вы о романе. Я накропала его в два счета. Это несложно – писать о том, чего не знаешь. Писать правду гораздо сложнее – сначала ее нужно пережить.

Если бабушка Мария Ромли говорит правду, то на самом деле человек не умирает до конца. Папа умер, но он остался с нами. Он существует в Нили, который так на него похож, и в маме, которая помнит его с самой юности. Он существует в своей матери, которая родила его и жива до сих пор. Может, у меня когда-нибудь родится мальчик, и он будет похож на папу и будет таким добрым, как он, только пить не станет. А у моего сына тоже родится сын. А у него свой сын. И, значит, по правде смерти нет...

Проще не всегда значит лучше.

Два этих приходящих учителя были как яркие вспышки солнца в потоке серых школьных будней, составленных из унылых часов, когда учительница заставляла учеников сидеть прямо, заложив руки за спину, пока сама читала роман, спрятанный под столом на коленях.

– Любой может свободно ездить в таком прекрасном кебе, – произнес Джонни, опять воодушевляясь своей любимой мечтой о Демократии, и уточнил: – При условии, что у него есть деньги. Теперь ты понимаешь, что значит – жить в свободной стране.

- Знаешь что? - Что? - Ты ненормальная, вот что.

Буквально во всём, решила Фрэнси после первой лекции, вибрирует жизнь, химия вообще не признаёт смерти. Она недоумевала, почему учёные люди не объявят химию религией.

Одни и те же слова могли передавать самые разные смыслы в зависимости от выражения лица и интонации говорившего. И теперь, когда Фрэнси услышала, как ее с братом назвали «вшивыми говнюками», она застенчиво улыбнулась этому доброму человеку. Она поняла, что на самом деле он хотел сказать: «До свидания, дети – и да хранит вас Бог».

Фрэнси знала, что любимцами называют кошек, собак, попугайчиков. Она дала себе слово, что, когда вырастет и пойдет в школу, будет мяукать, лаять и чирикать лучше всех, станет любимицей, и тогда ей поручат выбивать мел из тряпок.

Как только увеличивалось число детей и неоплаченных счетов, муж с женой переставали общаться, если не считать злобных перебранок.

Когда женщина даёт новую жизнь, её за руку держит смерть.

Вот оно, наступило то время, – думала она. – Время, когда я больше не могу защитить своих детей от боли. Когда в доме не было еды я делала вид что не голодна чтобы им больше досталось. Холодной ночью я вставала и укрывалась их своим одеялом, чтобы не мерзли. Я могла убить любого, кто причинит им вред. А в один прекрасный солнечный день они такие невинные, доверчивые, выходят из дома - и на них обрушивается настоящее горе и ты не можешь помочь ничем, хоть отдай свою жизнь

В присутствии Сисси все вокруг становилось праздничным и волшебным. Вдобавок ко всему Сисси умела обращаться с детьми. Другие люди относятся к детям как к любимым, но низшим существам. Сисси воспринимала ребенка как значительную человеческую личность.