Цитаты из книги King Solomon's Mines

Listen! What is life? It is a feather; it is the seed of the grass, blown hither and thither, sometimes multiplying itself and dying in the act, sometimes carried away into the heavens. But if the seed be good and heavy it may perchance travel a little way on the road it will. It is well to try and journey one’s road and to fight with the air. Man must die. At the worst he can but die a little sooner.

Всё неведомое и страшное всегда приближает человека к его творцу.

...человеку свойственно колебаться на пороге в невозвратное.

Если человека ведёт любовь, то нет ничего на свете, чего бы он не преодолел. Нет для него таких гор, которых бы он не перешёл, нет таких пустынь, которых бы он не пересёк, кроме гор и пустынь, которых никому не дано знать при жизни. Ради этой любви он не считается ни с чем, даже со своей собственной жизнью, которой готов пожертвовать, если на то будет воля провидения.

Удивительное создание эта обыкновенная муха! Вы встретите её везде, куда ни пойдёте, и, должно быть, это всегда так было... Я почти не сомневаюсь, что они будут жужжать вокруг последнего человека, когда он станет умирать, если это случится летом, и будут кружиться над ним, ожидая удобного случая, чтобы сесть ему на нос.

Мы шли, покуда наконец восток не подёрнулся нежным румянцем, точно личико девушки.

Это маленькое открытие вдохнуло в нас новую жизнь; удивительно, право, как человек в отчаянном положении цепляется за малейшую надежду и притом сейчас же чувствует себя чуть ли не счастливым. В тёмную ночь приятно увидеть хоть одну звёздочку.

Но нет на свете такого далёкого пути, которого человек не мог бы пройти, если он положил на это всю свою душу.

Из тьмы мы берём начало, и в тьму мы снова уходим. Как птица, увлечённая бурным вихрем в ночную пору, мы вылетаем из ничего; на минуту наши крылья промелькнут при свете костра, и вот мы снова устремлены в ничто.

Жизнь - ничто. И жизнь - всё!

Пока человек жив, нельзя терять надежду.

Книги, написанные простыми и доходчивым языком, производят сосок сильное впечатление и их легче понять.

Гуд с величайшей готовностью отозвался на мой призыв к его таланту. Я никогда не предполагал, как виртуозно может ругаться морской офицер и сколь необъятны его способности в этой области. В течение десяти минут он ругался без передышки, причем почти ни разу не повторился.

Тот, чьи уста говорят истину, может быть смелым. Истина — это острое копье, которое попадает в цель и не дает промаха.

— Те, над кем витает тень Смерти, всегда молчаливы

Что касается страшной легочной болезни — то есть чахотки, — которая у нас так часто губит скот, им была сделана прививка. Для этого на хвосте быка, примерно на один фут от основания, делается надрез, к которому привязывается кусочек легкого, взятого у животного, погибшего от этой болезни. Через некоторое время бык заболевает легкой формой чахотки, хвост у него отмирает и отпадает на месте надреза, но зато сам он становится невосприимчив к чахотке.

Райский сад был, конечно, прекрасен и до появления человека, но я убежден, что он стал еще прекраснее, когда в нем стала гулять Ева.

Видел я и ботанические сады, которые, по моему мнению, приносят стране огромную пользу, и здание парламента, который, полагаю, никакой пользы не приносит.

"Не могу похвастаться, чтобы кольчуга была так же к лицу Гуду и мне. Дело в том, что капитан не захотел расстаться со своими брюками. Нужно признаться, что приземистый джентльмен плотного телосложения, с моноклем в глазу и лицом, чисто выбритым с одной стороны, облаченный в кольчугу, тщательно заправленную в довольно-таки обтрепанные вельветовые брюки, производит несомненно потрясающее, но отнюдь не внушительное впечатление."

"Вот слова Твалы, Одноглазого, Великого, Мужа тысячи жен, Повелителя кукуанов, Хранителя Великого Пути, Возлюбленного тех, что сидят в безмолвии там, в горах, Тельца Черной Коровы, Слона, чья поступь сотрясает землю, Ужаса Злодеев, Страуса, чьи ноги пожирают пустыню. Исполинского, Черного, Мудрого, короля по древнему праву наследования!"