– Никогда больше не поступай так ни с кем, моя дорогая, – ровным тоном произнес он. – И уж во всяком случае, со мной. Я не хочу, чтобы меня только терпели. Не хочу, чтобы мне делали снисхождение. Не хочу быть частью чьей-либо программы расовой интеграции.
Она стояла, опустив голову, не в силах произнести ни слова.
– Когда ты получишь свою степень, – продолжал он все тем же недобрым тоном, – сможешь изображать из себя благостную леди перед несчастными в клиниках для бедных, будешь красивой богатой белой дамой, наглядно доказывающей всем этим ниггерам и маленьким червякам, сколь демократична и щедра ее прекрасная родина и какими любящими христианками могут быть белые женщины, не имеющие мужей. Я этого не увижу – меня тут не будет. Я вернусь в Африку и буду молиться, чтобы благодарные маленькие ниггеры и благодарные маленькие червячки наконец набрались мужества и перерезали тебе горло.