Цитаты из книги Богомолье. Повести

Кто-нибудь запоет срывающимся тенорком: «Невольно к этим грустным бере-га-ам…» — и его непременно перебьют: — Идем, господа, чай пить!

И как раскидал кто и порастащил все в моей жизни. Единая отрада, что забудусь во сне. А какой сон! И во сне-то одно и одно… Все ждал, всю-то жизнь ждал — вот будет, вот будет… вот устроюсь… И дождался пустого места.

В этом скользящем свете, в напеве грустном, в ушедшем куда-то дедушке, который видел то же, что теперь вижу я, чуется смутной мыслью, что все уходит... уйдет и отец, как этот случайный свет.

И так покончилась дружба моя с этим человеком, который вошёл в мою душу, как змей, с лаской и умом, а на деле оказался не как образованный человек, а жестокий и зловредный. Он очень хорошо мог говорить про науку, а что его слова! Много людей повидал я, которые очень хорошо говорили, а что толку! Он поскорбит и покурит сигару в мечте, а какая цена? Нет, ты ко мне подойди, успокой моё сердце, поплачь со мной и забудь про свою сигару... Вот какая должна быть самая главная наука.

Хороший лакей — редкость, и большой труд надо положить, чтобы из обыкновенного человека лакея сделать по всем статьям, потому что обыкновенный человек по природе своей приспособлен для натурального дела и имеет свой обыкновенный вид, как всякий обыкновенный человек. А лакей — он весь в услугу должен обратиться, и так, что в нем уж ничего сверх этого на виду не остается. Уж потом, на воздухе, он может быть как обыкновенно, а в залах действуй, как все равно на театре.

Дымит самовар на травке. Антипушка с Горкиным делают мурцовку: мнут толкушкой в чашке зеленый лук, кладут кислой капусты, редьки, крошат хлеба, поливают конопляным маслом и заливают квасом. Острый запах мурцовки мешается с запахом цветов. Едим щербатыми ложками, а Федя грызет сухарик.

А Горкин ей объясняет, через чего бывает спасение: грех не в уста, а из уст!

— Богомольцы-то, — указывает Горкин, — тут и спят, под соборами, со всей России. Чаек попивают, переобуваются… хорошо. Успенский, Благовещенский, Архангельский… Ах и хорошие же соборы наши… душевные!..

— А ты собираешься помирать? у тебя есть смертная рубаха?

Шёл под дождем на скотный, нес её светлый взгляд.

Так и сиял, как икона. И день был погожий, тёплый, полный весеннего света - с воды и с неба.

И много хлопот мне в тот вечер выдалось по устройству замечательного пира, а на душе — как кошки… Посмотришь на окна и думаешь: а что-то дома? Ноет и ноет сердце. И все кругом — как какая насмешка. И огни горят, и музыка, и блеск… А посмотришь в окно — темно-темно там и холодно.

Напутали раз монахи, записали за здравие Федосью, а Федосея за упокой, а надо наоборот было;

Эту иконку — я знаю — Горкин хочет положить с собой в гроб, — душе чтобы во спасение.

И изо дня в день у нас в ресторане и светло, и тепло было, и всегда неизменно оркестр румынский играл, и господа кушали под музыку и были весёлые и довольные... И я служил в тоске и под музыку. До меня ли им, что у меня на сердце и внутри? Ибо всё было у них и не о чем им было печалиться. Потому что такое устройство жизни...

Антипушка говорит, что дождю не должно бы быть, — мухи гуляют весело, в конюшню не набиваются, и сегодня утром большая была роса в саду. И куры не обираются, и Бушуй не ложится на спину и не трется к дождю от блох.