Цитаты из книги Night and Day

- Не трудно ли жить, равняясь на предков? - не отступал он.

• Смею заверить вас, я не пишу стихов, - парировала Кэтрин.
• И я не смог бы. Не вынес бы мысли, что собственный дед меня в этом превзошел. И в конце концов, - продолжал Денем, обводя комнату насмешливым, как показалось Кэтрин, взглядом, - не толкьо дед. Во всем вас уже опередили.

— Казалось бы, — задумчиво произнесла она, — люди с университетским образованием,  они должны внять разумным доводам. Но доводы — что такое доводы, не подкрепленные реальностью?

Почему в мире, где добро так четко и безошибочно отделено от зла, люди не в силах отличить одно от другого и утвердить идеи справедливости в нескольких простых и четких парламентских актах, которые в самом скором времени должны будут полностью изменить судьбу человечества.

...попытка самоанализа дала тревожный результат: его внутренний мир при ближайшем рассмотрении оказался, так сказать, неизведанной территорией.

...замужество стало представляться ей чем-то вроде длинной и узкой арки, под которой нужно пройти, чтобы получить желаемое.

Ей не нравился текст. Ей были даже слегка неприятны самокопание и бесконечные попытки понять собственные чувства и максимально точно и изящно выразить их словами - то, без чего её мать, похоже, не мыслила своей жизни. Самой же ей, наоборот, нравилось молчать. Она избегала самовыражения даже в разговоре, а уж тем более на письме. Это совершенно не годилось в семье, где всё было направлено на словотворчество, в противовес действиям, а потому ей с детства поручали домашние хлопоты.

... в английском обществе так уж сложилось: если ты носишь громкое имя, то не требуется особых заслуг, чтобы занять место, на котором проще отличиться, чем остаться в тени.

Вы приходите, видите меня среди цветов и картин - и думаете, что я таинственная, романтичная и все такое. Поскольку вы человек не слишком искушенный и весьма эмоциональный, то идете домой и придумываете сказку про меня, а теперь не можете расстаться с этим выдуманным образом. По-вашему, это любовь, а на самом деле - иллюзия. Все романтики одинаковы.

... а я всегда замечала, что наши физические недуги удивительным образом соответствуют недугам душевным.

— Кто знает, — мечтательно продолжала миссис Хилбери, — куда мы идем и зачем, и кто направил нас, и что мы отыщем, — но твердо знаем лишь одно: любовь и есть вера.

Неужели нельзя перешагнуть бездну и выстоять, не измениться при этом?

... если в мыслях она привыкла давать себе полную волю, почему в обычной жизни так требовательна к своему поведению?

Бывают ли в обычный будничный день такие часы, которые с удовольствием предвкушаешь и впоследствии не без удовольствия на них оглядываешься?

'You've not read The Idiot!' she exclaimed. 'I've read War and Peace,' William replied, a little testily. 'War and Peace!' she echoed, in a tone of derision. 'I confess I don't understand the Russians.' 'Shake hands! Shake hands!' boomed Uncle Aubrey from across the table. 'Neither do I. And I hazard the opinion that they don't themselves'.

The people in the street seemed to him only a dissolving and combining pattern of black particles; which, for the moment, represented very well the involuntary procession of feelings and thoughts which formed and dissolved in rapid succession in his own mind.

— Но если я почувствую, что меня тянет к тебе все сильнее и сильнее? — А вдруг опять повторятся такие… провалы? Он коротко вздохнул и задумался. — В конце концов, мы уже разобрались, что мои провалы так или иначе связаны с тобой, а твои, как ни странно, зависят только от тебя.

— Вы хоть когда-нибудь думали о других? — в сердцах воскликнула Мэри. — Я не могу бродить с вами по Лондону, обсуждая свои чувства.

Надев шляпку, Мэри решила перекусить в кафе на Стрэнде, чтобы пробудить к жизни и вторую половину себя — свое тело. С исправно работающими умом и телом можно и дальше шагать в ногу с толпой и не думать о том, что все это пустое и что этому отлаженному механизму не хватает самого главного, чего-то, что она видела раньше, а теперь не видит.

— Я действительно не советую женщине, которая хочет жить своим умом, выходить замуж, — сказала она, начиная новый ряд вязанья. (...) — Но если ты сумеешь быть покорной мужу, — обратилась она к Кэтрин, словно между ними существовало некое тайное понимание, — то счастливый брак — самое большое счастье для женщины. (...) — Но разве в обычном браке необходимо во всем уступать мужу? — спросила Кэтрин. — Разумеется, мне следует сказать «да», — сказала леди Отуэй с несвойственной ей твердостью.

Она прикрыла глаза и представила себе пленительную картину: безработный стряпчий в съемной мансарде пишет бессмертные поэмы при свете огарка. Но романтика, которой овеяны образы великих писателей и их творения, для нее была не пустым звуком. Она всюду носила с собой карманный томик Шекспира и уверенно шествовала по жизни, вооруженная словом поэта.