Цитаты из книги Сліпобачення

Искусство можно считать некоторым исключением. Эстетика, похоже, требует некоторого уровня самосознания — собственно, вполне возможно, что эволюция эстетики и спустила лавину разума. Когда тебя бросает в дрожь от прекрасной мелодии, это врубается механизм поощрения в лимбической системе — тот же механизм, что вознаграждает человека за секс с привлекательной партнершей и поглощение больших количеств сахарозы. Иными словами, это взлом системы; твой мозг научился получать награду, не заслужив ее увеличением приспособленности. Это приятно, это делает нашу жизнь ценной и полной. Но оно же обращает нас внутрь себя, отвлекает. Помните — те крысы шестидесятых, что научились, нажимая рычаг, стимулировать центры удовольствия? Они жали на рычаги с таким наркоманским рвением, что забывали питаться. Зверьки дохли от голода. Не сомневаюсь, умирали они счастливыми — но умирали. Не оставив потомства. Приспособленность падала до нуля. Эстетика. Самосознание. Гибель.

Мы слишком нуждаемся в интеллекте, превосходящем наш собственный, но не очень хорошо умеем его создавать. Насильственное скрещивание разума и электронов оказывается удачным и провальным с одинаково впечатляющими результатами. Наши гибриды становятся похожими на гениальных аутистов. Мы насаживаем плоть на протезы, заставляем перегруженные моторные извилины жонглировать мускулами и механизмами, а когда пальцы подергиваются и язык заплетается, качаем головой. Мы насаживаем плоть на протезы, заставляем перегруженные моторные извилины жонглировать мускулами и механизмами, а когда пальцы подергиваются и язык заплетается, качаем головой. Компьютеры загружают своих отпрысков, множатся, обретают мудрость столь непредставимую, что их отчеты несут явную печать маразма – едва разумным тварям, оставшимся позади, они кажутся рассеянными и бессмысленными.

И, когда ваши собственные творения, что намного вас превосходят, находят нужные ответы, вы не в силах понять их выкладки и не можете проверить решения. Приходится принимать слова на веру. Или воспользоваться теорией информации, сплющить полученные выводы, сделать из тессеракта двухмерную игрушку, а бутылку Клейна представить в простом 3Д – одним словом, упростить реальность. Попутно лучше помолиться богам, пережившим второе тысячелетие, ведь, искажая истину, пусть и с самыми лучшими намерениями, можно попутно снести пару несущих стен, на которых держалась вся теория.

Even when the walls didn't move, they did: always at the corner of the eye, that sense of crawling motion. Always at the back of the mind the sense of being watched, the dread certainty of malign and alien observers just out of sight. More than once I turned, expecting to catch one of those phantoms in the open. All I ever saw was a half-blind grunt floating down the passageway, or a wide-eyed and jittery crewmate returning my stare. And the walls of some glistening black lava tube with a hundred embedded eyes, all snapped shut just the instant before.

First person sex - real sex, as Chelsea insisted on calling it - was as acquired taste: jagged breathing, the raw slap and stink of sweaty skin full of pores and blemishes, a whole other person with whole other set of demands and dislikes. There was definite animal appeal, no doubt about it. This was, after all, how we'd done it for millions of years. But this, this third-world carnality had always carried an element of struggle, of asynchronous pattern in conflict. There was no convergence here. There was only the rhythm of bodies in collision, a struggle for dominance, each trying to force the other in sync.