Отзывы о книге Corelli's Mandolin

Луи де Берньер – известный британский автор. В 1993 году вошёл в двадцатку лучших английских писателей по версии Granta.

«Мандолина капитана Корелли» - четвертый роман автора. Ключевым событием романа является «Кефалонийская резня» («Бойня дивизии Акви»), в ходе которой по разным источникам было расстреляно немцами порядка 4000-5000 итальянских военнопленных.

Начало романа написано сухим флоберовским языком, но, пожалуй, все линии в романе нужны, как некие части хоть и небольшого, но паззла. Например, лиричная линия Карло-Франческо во время боёв в Албании требуется для мотивировки спасения Карлом капитана Корелли. Любовь солдата к капитану более логична, чем обещание девушке в фильме.

Любовная линия Корелли-Пелагия напоминает сюжет Веркоровского «Молчания моря». В обоих случаях расквартированные офицеры-музыканты, в обоих случаях – пожилой мужчина и девушка (дочь/племянница). Методы сопротивления агрессорам разные: у де Берньера – обструкция, у Веркора – молчание.

Пожалуй, в романе всё логично: и то, что немец Вебер стоял перед моральным выбором между долгом и дружбой, спасение Карлом капитана Корелли, становление неграмотного Мандраса ортодоксальным коммунистом накануне гражданской войны, который по сути стал хуже фашиста.

Наиболее противоречивым моментом в романе является концовка. Она же даёт много поводов для дискуссий. Почему Корелли поступил так, а не иначе? Неделей ранее я думал логики нет, потому что с рационалистической точки зрения каждый поступил бы по-другому. Но неожиданно мне пришла мысль об иррациональной природе выбора Корелли. Я вспомнил самую любимую и шокирующую новеллу Рюноске Акутагавы "Муки ада". По сюжету новеллы высокопоставленный чиновник пригласил художника нарисовать полотно "мук ада". Но художнику не давался один фрагмент, а именно тот, где человек сгорает заживо. Он заметил его светлости:

Я никогда не могу рисовать то, чего не видел. А если нарисую, то недоволен. Выходит, все равно что не могу.

Параллельно развивалась история отношений дочери художника и его светлости. Но она ему отказала. Чиновник решил убить двух зайцев, отомстить художнику и дочери. Он посадил дочь в карету, зажёг и пригласил художника. Когда тот сообразил, что в карете дочь, остался стоять завороженный зрелищем. Картину мастер дорисовал, но какой ценой?

Так вот, Корелли - художник, дочь художника - Пелагия и их возможная совместная жизнь. Капитан отдал жертву ради искусства. Мы помним концерт для мандолины, в котором есть страдания и боль войны, любовь, землетрясение и т.д. Ради концерта и мандолины Корелли отказался от жизни с Пелагией, обнажив в себе созерцательную природу художника.

Интересная и захватывающая история. История любви и войны на маленьком греческом острове Каталония. Несколько сотен страниц о людях, которые остались людьми, несмотря на ужасы и перипетии военного времени.

Мандолина… написана от имени множества героев. Каждая глава - чей-то взгляд на событие, или исповедь, или просто размышления. Каждый герой - особенный, но доктор Яннис и его дочь Пелагея выделяются на фоне всех. Яркие, самобытные, не поддающиеся ничьему влиянию, отец и дочь - главная мелодия романа. Очень интересны их взаимоотношения. Доктор Яннис после смерти жены сам воспитывал Пелагею. Это конечно наложило отпечаток на девушку, но не отразилось на её женственности. Но всё-таки она была не похожей на других, она была особенная. Не зря итальянский капитан Корелли отдал ей своё сердце на всю жизнь. Он не солгал, он и правда любил её до и после войны. Просто ему не хватило  духу подойти и узнать правду. А правда была такова, что вокруг шумела война, и, ему ли не знать, что многое могло случится за три года безумия... Возможно, он всё оставил так, как есть, потому что музыку любил больше Пелагеи? История их любви трагична и таковой и останется. 35 лет разлуки это очень много. Это половина жизни. Это увядшая молодость, не сбывшиеся мечты, не рождённые  дети...

Мандолина… ~ это история Греции, какой мы её не знаем. История цветущей Каталонии, которую война и землетрясение превратили в руины. И история её возрождения.

Слышите, звуки музыки там, вдали? Это грустит мандолина капитана Корелли. Она поёт о любви, которая одна на годы, на века, навсегда; о дружбе, ради которой не страшно отдать самое ценное; о преданности  и человеческом достоинстве; о людях, умеющих ценить жизнь, потому что они знают, что такое смерть....

Ф/М 2014 6/25

Дальше...

Теперь объясню, почему только три с половиной звезды. Мало? Возможно. Но в моей читательской истории были великие книги о войне, не хочу и не буду их сейчас упоминать, скажу только, много,- от советских писателей до зарубежных. Эта пока не дотягивает до их уровня. Но это моё сугубо личное мнение. Для меня важнее не покривить душой, чем натянуть оценку.

К Греции у меня всегда были трепетные чувства, больше похожие на манию: узнать как можно больше о стране. В итоге я заслушивалась греческой музыкой, просматривала греческие фильмы. Мне многое было не понятно, ну, да и ладно, главное – чтобы это нравилось. Поэтому я очень обрадовалась, увидев в списке флэшмоба книгу, как раз о Греции. С тех пор прошло полгода, и очень многое изменилось. Прежде всего, то, что я стала учить греческий язык и сейчас я уже достаточно хорошо понимаю, как разговорную, так и письменную речь. И если вы спросите, почему я об этом говорю и зачем вам знать, что я учу греческий или какой-то ещё язык, да всё просто – это усиливает понимание текста и традиций, культуры. Ведь согласитесь, на родном языке любому человеку приятнее что-то слушать и читать, чем на незнакомом. И после Луи де Бернера, Греция стала мне ещё ближе и роднее, я снова влюбилась в эту прекрасную страну.

На самом деле Греция уникальна тем, что в ней до сих пор существуют старые традиции. У меня есть друзья из Греции муж и жена с детьми. И они до сих пор придерживаются традиции не давать имя ребёнку до его крещения. Так же как они свободно совмещают в разговоре греческие мифы и православие, и никто их за это не осуждает. И здесь, в книге, всё именно так. Когда страна задыхается от войны, когда кровь течёт по улицам, молишься всему, что возможно, ищешь приют у икон, приносишь всессожения для Аполлона, лишь бы защитили и уберегли. Где смех и юмор сменяются отчаянным криком. Греция сотни раз разрушалась и поднималась с колен, но здесь, здесь так не, кажется, кажется, что она самовозгорится и уничтожит саму себя, захлёбываясь в крови, льющейся во все стороны. Трогательные фразы на греческом, которые мне стали родными и понятными, не приносят облегчение, потому что ты знаешь, что жалости не будет. Возможно, уже никто не скажет «Калимера», и не прозвучит «эфхаристо параполи». Зачем всё это? Для чего уничтожать других? Сколько книг я уже прочла, но так и не нашла ответ на этот вопрос. И иногда задаёшься вопросом, поведение некоторых людей сравнивают с поведением зверей, но даже животные знают, что такое верность и преданность, в то время как человек утрачивает милосердие и всепрощение. Но все крики и мольбы к святым, пропадают в пустоте, никто не откликается. Приходит леденящая тишина.

Сейчас, когда всё закончилось, ощущаешь себя так, словно стоишь на могиле всех тех, кто умер, и ты не можешь ничего сделать и сказать. А это сделать нужно. Руки трясутся, руки, кажется, промёрзли насквозь, и нечем согреться. Все они слишком молоды, слишком юны для смерти, но выбирать не приходится, иди под пули в бессмысленной войне. Зачем всё это? У греков и итальянцев гораздо больше общего, чем у каких-то ещё народов. Казалось, что они никогда не пойдут друг против друга, но у войны нет стороны добра или стороны зла. Как же всё это ужасно, страшно, быть похороненным в холодном окопе, когда хотелось героической смерти. Или как драться за свою жизнь, за свою землю, рвать руками, зубами, разрывая всех, кто хочет твоей смерти. И тем мерзко, когда победу празднуют трусы, которые отсиживались и ждали подмоги, а когда она пришла, шествовали в позорном марше победителей. Как же это гадко, больно. Тысячи против сотен, борющихся насмерть, ведь они знают, чем это закончиться для них. Как говорится «Я был молод и состарился», в данном случае в одно мгновение. Больше нет радости и смеха, есть только омертвевшее тело и ужас в глазах, живой мертвец, человек покрытый коркой льда. Люди, которые знают, что сами они погибнут, а их красавицы-дочери будут изнасилованы и зверски убиты. Да, я плачу, сейчас я плачу гораздо сильнее, чем раньше, одно дело столкнуться с приукрашенными историями, а другое с жизнью и чужими судьбами. Да, я плачу и не стыжусь этого, потому что некому было оплакивать умерших, в стране смерти. Задержите дыхание, слышите? Это стонет земля, горы и вода, это плачут матери и жёны по своим погибшим.

И тишина, гробовая тишина, сквозь которую пробиваются звуки музыки. О, если бы эта война закончилась, пришёл покой и мир, чтобы в ночи не раздавался плач, чтобы все мечты сбывались. Кто-то хочет стать музыкантом, кто-то врачом, в моём мире всё это свершилось и произошло. И начинает казаться, что ничего такого страшного и не произошло, пришли итальянцы, добрые итальянцы, глупые итальянцы, на которых невозможно сердиться. И такая небольшая передышка перед боем, когда все подшучивают. Но-но, с греческим языком тоже надо быть осторожными, потому что не всякое слово будет милым и приятным для слуха, и так можно влипнуть во множество неприятностей, во всяком случае, любовь и уважение греков словами «путанас йи» вы не заработаете. Но и это временно, когда вокруг война. И когда чаша терпения переполняется, уже становится всё равно, и ничего не страшно. Подчиняться самодурам и тиранам, о нет, никто этого больше не дождётся. Уж лучше смерть в бою, чем сдаться без боя. А значит кровь, море крови. И уже нет итальянца и грека, есть лишь борьба за жизнь. Умирать совсем не страшно, когда есть за что бороться, до последнего вздоха. И может быть где-то там в будущем будут бегать дети, которые говорят на греческом и итальянском, где-то где будут расти оливы и птицы будут петь песни.

Нет, Греция не умрёт, она утонет в крови. Свеча ещё горит, позвольте ей светить в ночи, освещая путь тем, кто уже никогда не вернётся. Любовь побеждает, любовь побеждает всё, но она не может спасти все жизни. Смотрите, смотрите внимательно, она ещё горит, и будет гореть всегда в память о тех, кто любил, ждал, верил.

(спойлерно)

Сильная вещь. Затягивает и держит долго и крепко. Смеешься ли над выходками ручной куницы, ухмыляешься ли отважной гордости островитян и виноватой беспомощности итальянцев.. Плачешь ли над разрушенными домами или истерзанными жизнями. «Мандолина» - книга удивительно живая, фактурная, осязаемая. Как деревянные бусинки между пальцами, как пушистые красные шарики на струнах. То щекотно, то больно.

Роман глубокий, разноплановый, и каждая линия выведена с высоким мастерством, дозировка рассчитана до грамма, до эмоции, до единой слезы. И ты так срастаешься с героями, что сам не замечаешь, как начинаешь дорисовывать эпизоды «за кадром», не додумывать, а именно дорисовывать, настолько язык ее настоящий, человеческий.

И, конечно, телескопичность. Если вкратце о сюжете – «Мандолина» рассказывает о жизни греческого острова Кефалония на протяжении Второй Мировой войны и нескольких последующих лет. Камера выхватывает как истории отдельных персонажей, так и жанровые зарисовки быта островной Греции. В эту канву вплетены несколько сходящихся в одной точке линий, в частности проникновенно-трагичная история подлинной жертвенности и любви итальянского солдата Карло, исторические справки политического и милитаристического характера, а так же несколько глав от имени ДУЧЕ Муссолини. От уморительно абсурдных картинок сбора улиток или ручной куницы, спящей в фуражке захватчика, до расстрела друзей и героизма влюбленных. Книга о Войне, в которой и захватчик – не захватчик, и союзник – не союзник. О сместившихся полюсах. О человечности и веками выверенном ходе жизни, иногда встающем над законом военного времени.

А если чуть-чуть спойлернуть – Антонио скотина, и его решение, хоть оно и понятно, на мой взгляд, сродни предательству. А Пелагии нужно памятник поставить.

Резюме: непременно читать. Еще раз спасибо «обязательной программе» за эту книгу, а так же Livelib.ru за возможность ее скачать (искала ооочень долго и безуспешно, пока кто-то не выложил там). Ну и, конечно, «Мандолина» хороша как своеобразный экскурс в историю военной и послевоенной Греции, в которой я была полным чайником. Теперь знаю чуть больше.

Пришла тут в голову мысль, что, будь "Мандолина капитана Корелли" сборником рассказов о жизни греческого острова - это был бы, мать его, шедевр. Здесь очень много героев, но их количество вполне оправданно. Да, они могли бы кочевать из рассказа в рассказ, но при этом в каждом рассказе была бы одна Главная История - вот была бы красота! И историю девушки Пелагии не пришлось бы натужно размазывать, изыскивая для нее весьма искусственные повороты. И остальные раскрылись бы этакими бриллиантами. Ведь что портит этот роман? Его раздерганность, непонятные акценты, которые выскакивают из-за угла, плюс на редкость бестолковая любовная история. И даже мандолина, которая должна бы по идее всё тут скрепить, и та валяется 90% времени действия погребенной. Если учесть, что линия практически всех персонажей, с которыми мы знакомимся в начале книги, обрывается смертью - ах, какой печальный и удивительный сборник ждал бы нас! Священник, который в мирное время был чревоугодником, лентяем и сластолюбцем, а в разгар оккупации взял на себя подвиг аскета-проповедника и принял мученическую смерть. Два классовых врага и вернейших друга (коммунист и монархист) умирают рука об руку в трудовом лагере. Неуклюжий и застенчивый гомосексуал всю свою жизнь страдает от внутреннего конфликта, теряет одного любимого человека и умирает, пытаясь спасти второго. Итальянские офицеры, по сути своей - мальчишки, хорошо умеющие делать только одну вещь - распевать многоголосные итальянские песни и арии из опер - умирают от рук нацистов. Молодой необразованный грек, который должен был стать замечательным рыбаком и прожить спокойную жизнь без физических и интеллектуальных потрясений в окружении многочисленных отпрысков - становится по скудоумию своему инструментом в руках разной околокоммунистической сволочи, обнаруживает в себе скота, радостно пестует эту свою "особенность", становится мучителем своей невесты, погибает от рук собственной матери. И так далее, и тому подобное. Героев много, истории без преувеличения замечательные! Но автору нужна была Пелагия, чтобы она жила долго, бессмысленно, чтобы страдала и чтобы в конце этот абсолютно тупой хеппи-энд, чтобы оправдать эту гребаную мандолину! Убеждена, что если бы Пелагия всю жизнь ждала давно мертвого капитана, это был бы намного более сильный ход. А еще он мог бы вернуться лет, скажем, через десять! Наверняка у него мог найтись какой-то более-менее вменяемый повод, а она бы сначала не поняла, а потом смирилась, но НЕ ВПОЛНЕ, и чтобы такой надрыв в отношениях на всю жизнь! А? Каково? Но вот это тупое катание семидесятилетних на мотоцикле как объяснение и оправдание просранной жизни - это обман. Это какой-то прорезавшийся голос Николаса Спаркса, но только плакать не хочется, потому что даже на розовые сопли такой финал не тянет. Он просто тупой. Тем обиднее, что написан роман замечательно. Потрясающая, сверкающая и пахучая Греция, ароматы этих бесконечных барашков, мяты и розмарина, горячие камни, горные пейзажи, звон козьих колокольчиков, праздники в честь православных святых, одновременно почитание богов-олимпийцев, плюс вера во всякие "чудеса" типа ежегодного исцеления сумасшедшего (в редкие годы - аж двух). Люди, несмотря на свой иногда сварливый характер - простые и чистые. Доктор - образованный умница-самоучка, строгий и честный, воспитавший свою дочку не как дуру (и иногда жалеющий об этом) - просто отрада для глаз. А куница? Ручная куница! Её история вообще из разряда "переживал за ее отношения больше, чем за свои". Человек, написавший всё это, никак не мог удовольствоваться таким дебильным финалом! Может, его держала в заложниках какая-нибудь Энни Уилкс??? Мол, переписывай финал, как я сказала, или сломаю очередную ногу! Это единственное разумное объяснение. А так - хорошая книга об итальянской оккупации Греции закончилась какой-то невразумительной пенелопиадой, в которой бедная девочка страдала ни за хрен собачий. Извините.

Существуют люди, которые искренне считают, что нет ничего проще работы клоуна. Уметь ничего не надо, падаешь, например, пародируя акробатов, и все довольны, смеются и аплодируют. Реальность же такова, что клоун, пародирующий акробатов, должен уметь больше, чем они.

Один из таких горе-клоунов от литературы взял и наваял два довольно объемных романа из истории прошлого века. Знакомство с означенными опусами я начал с «Мандолины капитана Корелли», хронологически написанного раньше. Действие книги происходит по большей части в Греции во время второй мировой войны. Тема интереснейшая, и возьмись за нее писатель, наделенный литературным талантом и владеющий темой, то и результат, очевидно, был бы иным. Когда Маркес пишет о Макондо, а Рушди о Кашмире, у читателя нет сомнения, авторы прекрасно знают, о чем они пишут. Я не то, чтобы очень много знаю о Греции и ее новейшей истории, но по прочтении «Мандолины» у меня сложилось стойкое впечатление, что автор знает об этом еще меньше. Взять брошюру «100 фактов о Греции, которые вам необходимо знать во время отпуска», написанную одними имбицилами для других, в сочетании с сомнительными побасенками о войне и названиями блюд греческой кухни из другой брошюры - вот нехитрый рецепт сочинения подобной, с позволения сказать, литературы. По своей беспомощности произведение де Берньера больше всего напоминает творчество начинающего графомана, выкладывающего незамысловатый результат своих школярских потуг в собственном блоге.

Принцип здесь достаточно прост: это даже не «что вижу, о том пою», а «что вижу у других, тащу к себе». Насобирав таким образом с бору по сосенке, автор сооружает эдакую хлипкую аляповатую конструкцию, грозящую в любой момент развалиться, что она в итоге и делает. Оторопевший читатель найдет у де Берньера все, что видел или читал раньше. Тут вам и инцидент в Гляйвице, перенесенный в Албанию. И прямо таки русская зима с двадцатиградусными морозами в Греции(что не мешает позже называть автору этот период «сезоном дождей»), чтоб подпустить «драматизьму» в описание бедствий итальянской армии и накропать по этому поводу еще с полсотни страниц. Был за пару лет до того у имевшего успех со своим романом «Английский пациент» Майкла Ондатже среди персонажей сапер-сикх, и тут же, как будто ее звали, турецкая морская мина времен первой мировой, оказывается выброшенной на берег. Конечно же бравый капитан Корелли обезвредит ее, а автор выдаст еще три десятка страниц ни о чем. Вообще то, что де Берньер беззастенчиво спекулирует или - в его собственных терминах- паразитирует на разогретом Майклом Ондатже читательском интересе к теме Второй мировой войны в декорациях Южной Европы совершенно очевидно. Остальное в том же духе, все та же позавчерашняя солянка: обязательный гомосексуалист; мышонок Марио, прирученный солдатами; уже давно ставший заезженным образ «порядочного» австрийца, единственный на фоне «плохих» немецких нацистов и прочая, прочая, прочая. Австриец, правда, волею недобросовестного писаки становится «сыном евангелического пастора из Тироля». Непреднамеренный комизм такой характеристики станет понятен любому, мало-мальски знакомому с этнографией Европы: в сугубо католическом Тироле даже сейчас не во всех деревнях слышали о самом существовании неких «евангелических пасторов», а уж для начала прошлого века это вообще полный абсурд. Ларчик, правда, открывается просто, католики, что очевидно еще из его «латиноамериканской трилогии», по антипатиям де Берньера прочно занимают место в первой тройке вместе с коммунистами и православными. Но как мы уже видели и еще много раз увидим, до исторического, религиозного или этнографического правдоподобия автору нет ни малейшего дела, когда он стремится навязать беспомощному читателю свои воззрения. Есть, правда, и эпизоды, в которых де Берньер оригинален. О художественных достоинствах и глубине содержания оных можно судить, например, по следующему отрывку:

«Впервые я встретился с ним в отхожем месте лагеря. У его батареи был нужник, известный под именем «Ла Скала»: капитан организовал оперный кружок, что совместно испражнялся там каждое утро в одно и то же время, сидя рядком на деревянном помосте со спущенными штанами. У него было два баритона, три тенора, бас и альт, подвергавшийся многочисленным насмешкам из за необходимости петь все женские партии; а суть была в том, что каждый должен был выдать говешку или пустить голубка во время крещендо, пока этого не было слышно за пением.»

С тех самых пор, как я натолкнулся у автора на этот «шедевр», я именно так и представляю себе ад для графоманов, а также литературных критиков, их проталкивающих.

С другой стороны, пиши де Берньер только об опорожнении кишечника и мочевого пузыря, а пишет об этом он много и охотно, то и претензий к нему было бы меньше. Но взгромоздившись на вершину своего убогого литературного сооружения, воздвигнутого по упомянутой выше нехитрой схеме, он, как всякий уважающий себя графоман, берет на себя роль объясняющего господина, и, вооружившись всеми мыслимыми идеологическми штампами, начинает пафосно читать лекцию в духе «История Второй Мировой Войны Для Тех, Кто Ничего Об Этом Не Знает» , обрушивая на читателя потоки словесных фекалий. Естественно, войну выиграли доблестные англичане, американцы в это время бомбили где-то далеко Дрезден, а Советы со своими коммунистами мешали тем и другим. Что касается конкретного острова, где разворачивается действие, то тут войну выиграли даже не англичане, а практически в одиночку английский лейтенант Кроликос с мешком золотых соверенов. То есть, когда я читаю Алистера Маклина про Наварон, я готов поверить, что англичане что-то способны выиграть, по крайней мере на время чтения книги – Маклин пишет со знанием дела. Графоман де Берньер же просто набирает объем, не удосуживаясь придать этому бреду сивой кобылы хотя бы малейшее правдоподобие. В нелегком деле английскому лейтенанту помогают смелые и мужественные бойцы ЭДЕС - про-монархического греческого сопротивления. Главные враги у них даже не немцы, а бойцы ЭЛАС- сопротивления коммунистического . Последние, если верить автору, только и делают, что объедаются английской тушенкой, помогают немцам и мародерствуют, безжалостно расправляясь с греческими крестьянами. Последних они кастрируют, выкалывают им глаза и разрезают рты в подобие страшной улыбки. Естественно, перед тем, как их убить. Эту страшилку автор повторяет многократно, придавая ей характер системы. В реальности все было с точностью наоборот: достаточно ознакомиться хоть с русскими, хоть с английскими источниками. Коммунистические силы по численности превосходили в десятки раз все остальные отряды вместе взятые, контролировали обширные территории и наносили урон немцам, в отличие от неэффективных и слабых в численном отношении про-английских сил ЭДЕС, часто упрекаемых в коллаборационизме. Вся эта деберньеровская белиберда настолько напоминает по стилю вывернутый наизнанку, но не ставший от этого лучше, недоброй памяти соцреализм, с его вульгарной идеологической задачей и крикливым пафосом, заменяющим факты, что я во время чтения многократно спрашивал себя, а не в советской ли школе учился автор? Оказалось, что нет. Английский писатель с таким именем действительно существует.

Что же касается заявленной на обложке любовной линии между гречанкой Пелагией и итальянским капитаном Корелли, то она примитивна и относительно невелика по объему, оказываясь погребенной под завалами пространных, на многие десятки страниц, саморазоблачительных, в духе прототипа мифического «плана Даллеса», монологов Муссолини или размышлений греческого премьера Метаксаса, а также многословного и нудного эпистолярного и как бы литературного творчества различных, зачастую второстепенных, персонажей. В конце же, как будто спохватившись, автор галопом доводит действие уже до наших дней, живописуя знакомую ему сегодняшнюю Грецию, ту, какой видят ее туристы, и кое-как, на скорую руку приляпывает абсолютно бездарный, впрочем в этом он не контрастирует с остальными частями романа, и неубедительный финал.

Говорят, что Голливуд может сделать из любой книги фильм, говорят, что он даже может сделать из любой книги хороший фильм. Экранизацию я не смотрел и вряд ли уже когда-нибудь посмотрю, но в чем я точно уверен, так это в том, что не выбросив 99 процентов содержания и не облагородив оставшийся один процент, перелицевав его в простенькую любовную историю в греческом антураже военного времени, приличный фильм по этой книге не сделать. В общем и целом впечатление по прочтении осталось совершенно удручающее, как от самого романа, так и от состояния современной английской беллетристики в целом, где подобные графоманские поделки, замечательные разве что своим объемом, могут выдаваться за литературу. Деградация налицо. Твердая заслуженная единица.

Мою рецензию на второй роман того же автора можно прочитать здесь https://www.livelib.ru/review/483509 Там все еще хуже

Наивно, смешно, с легкой иронической усмешкой, но неустанно – с надеждой на исправление. Это – комедия положений, деревенская шутка (немного простоватая, но такая отрадная), издёвка над милыми «домашними» пороками и колючие очерки о менталитете. Книга-шутка – неумелое заигрывание, детская шалость, «кусочек жизни». Пронзительно, и нежно, и шершаво, и неровно, по гальке, босиком! на шум моря, на звуки мандолины, к солёным губам того, кто может не вернуться. Книга-признание в любви прекрасному капитану. Книга-поцелуй, книга-объятье – чудесная лав стори; юная гречанка Пелагия и итальянец Корелли (враг! захватчик! с точеными, словно фарфоровыми, пальцами). Греция строптивых, гордых, человечных – под огнём. Это страшно, и жестко, и грустно. И это – правда. Книга-плач по детям Эллады, по глупым мальчикам-рыбакам, портняжкам, погонщикам мулов, молочникам, ушедшим на большую и страшную войну. Книга-молитва за каждую сожженную оливу, каждый ограбленный дом, каждую рыдающую девушку. Книга-искупление: через годы, к тем, кто

в разных местах и разными способами сражались против фашистов и нацистов, потеряли много ближайших друзей и не получили никакой благодарности.

...

И внятно могу сказать только одно – «Мандолина капитана Корелли» заставила меня плакать. ПЛАКАТЬ! растреклятые страницы этой растреклятой, сентиментальной, романтичной, девоночьей книги!!! Нет, я не буду… не буду… плакать… Это же не на самом деле! Не на самом деле?...

Нет, всё-таки буду. Всю последнюю треть текста. С попеременным успехом. Плакать, спешить, надеяться, сдаваться, скрещивать пальцы и сдерживать улыбку – всего-то с одной книгой в руках.

...

А впрочем, какая разница! Только любовь, только солнце и музыка, сыгранная на мандолине.

P.S. Выражаю свою благодарность Kromeshnitca за то, что именно эту книгу выбрала в подарок для меня в Книжном Сюрпризе. Спасибо! Спасибо! Спасибо!

В те дни Великобритания была менее богатой, чем сейчас, но и менее благодушной и значительно менее бесполезной. В ней еще были живы чувство гуманитарной ответственности и миф о собственной значимости, что являлось донкихотской правдой и всемирно признавалось только потому, что она сама верила в это и говорила об этом достаточно громко, чтобы поняли иностранцы. Она еще не приобрела школярской привычки месяцами ожидать позволения Вашингтона, прежде чем выбраться из своей постимперской постели, надеть ботинки, приготовить чашку сладкого чая и отважиться выйти за дверь

. Такие неожиданные для современного автора реплики нашла я в этой книге. На удивление совсем незнакомый мне английский писатель оказался довольно-таки объективным. Об участии Греции во Второй мировой войне я знаю очень мало, помнила о каких-то столкновениях, приведших практически к гражданской войне, но кого и с кем - была не в курсе. Сперва Берньер ошеломляет читателя непроходимостью тупейшего и хвастливейшего из итальянцев - журналиста, ставшего премьером, объекта многочисленных памфлетов, ходивших и в итальянской армии, короче, коротышку Бенито. Недобрым словом сразу вспомнился Джон Бойн с пижамой и не менее придурковатым фюрером. К счастью, скоро все основное действие переместилось на греческий остров недалеко от Итаки. Бойн, уже реабилитированный через другой роман "Абсолютист", вспомнился еще не раз. Современные писатели толеранят вовсю, соревнуясь, какой из групп или меньшинств в какую эпоху было хуже. Однако, однообразие нажиманий на стыд и чувство вины читателя перед унижаемыми меньшинствами-группами начинает утомлять, а иногда и раздражать, Так легко и противоположного эффекта добиться можно. К достоинству Берньера, он не пытается пробить читателя на жалость к Карло. Забавно, что и у Бойна в "Абсолютисте" тема нетрадиционных отношений рассматривается, книги прочитаны с разницей в полмесяца и написаны в 1990-е или 2000-е, если я правильно помню. Герои обоих авторов считают свой образ жизни отклонением и сбегают от себя и общества в армию. Трестан в "Абсолютисте" на свою беду встречает Уила. Карло же титаническим усилием воли задвигает свои чувства, даже не сознается обоим своим избранным, просто помогает им, чем только может, показывая любовь не словами, а делами. Его друзья даже не догадывались о его чувствах. В итоге, Карло приукрасил матери Франческо известие о гибели ее сына, чтобы благополучная женщина из мирного городка никогда не узнала грязной военной правды. Для Антонио он желает счастья с Пелагеей и делает для него намного больше. Резко отрицательно Берньер рисует немцев, не давая им никаких уступок для оправдания. Пелагея даже и через много лет не могла простить фашистов за жестокую оккупацию родины, ей было нелегко обслуживать в кафе сытых детей и внуков германцев, принесших столько горя. В извинениях Вебера, ставшего после войны лютеранским пастором, Антонио увидел лишь комизм. Менее однозначно у Берньера показаны коммунисты. Безмерно симпатичны мне три соседа-старика: доктор секулярист, излеченный им от глухоты монархист и хранитель спокойства своего курятника коммунист. Три старика, подолгу споривших в кофейне, но напрочь забывающих о любых идеологиях, когда дело касалось реальной жизни. Вместе сочиняли памфлет, вместе хотели драться с врагами, несмотря на годы, вместе попали в лагерь... Другие же коммунисты - просто прикрывающиеся идеологией бандиты. Был еще третий род коммунистов, люди, наподобие зятя Пелагеи, до поры до времени защищавшего права бедных, но стоило ему самому разбогатеть- никто не тронь мою собственность. Очень похоже на наших позднесоветских, мне кажется. Вообще, жители острова мне понравились своим развитием. Война превратила священника Арсения из обжоры и пьяницы, неведомо как затесавшегося в духовенство эгоиста, в скелет, пламенно обличающий захватчиков на всех перекрестках, и ему без разницы, поймут его или нет. Островитяне воспринимают итальянцев сперва как врагов-оккупантов, потом привыкают к ним и видят в них людей, потом возносят в ранг героев и хоронят по-христиански. Интересно наблюдать за сменой настроений. О главной любовной линии не скажу, но еще отмечу, что круто в одиночку воспитал доктор свою дочь Пелагею. Ее характер особенно с годами становился все круче и непокорней разным там особям противоположного пола. Экранизацию не смотрела, герои романа впечатлили. Один из поселков острова словно ожил. P.S. Англия у Берньера не белая и пушистая, что тоже порадовало. Еще забыла, что можно посоветовать роман любителям описаний музыки в книгах. У немногих это получается, а Корелли просто одержим своей мандолиной Антонией.

Возможны спойлеры.

Очень хочется написать что-то такое красивое и цепляющее, чтобы заинтересовать читателей этой книгой. Но в голове крутятся только обрывки мыслей, - остров затерянный в море, вековые оливковые деревья, доктор Яннис и куница, Пелагия и Мандрас с дельфинами, козленок с гастрономическим вкусом к трудам по истории, капитан Антонио Корелли и малышка Лемони, оккупанты и те, кто пытается выжить. Вторая мировая война, немцы и итальянцы оккупируют греческий остров Кефалонию и жизнь его жителей меняется навсегда. Ну вот, ну не получается у меня передать прекрасную атмосферу этой книги, такую наполненную жизнью, образами, звуками и запахами. Когда друзья превращаются в предателей, а враги становятся друзьями и любимыми. И когда несмотря на все ужасы войны, жизнь всегда побеждает, перерождается и пробивается к солнцу. Я вполне допускаю, что являюсь сентиментальной дурой, и если подойти к этой книге с холодной головой, можно задать пару вопросов. Например, почему греческие партизаны все до одного были плохие, да и немцы все подлецы как один. Можно смело заявлять, что автор схалтурил придумывая причины невозвращения Антонио Корелли. Но я не хочу подходить к этой книге с холодной головой, потому что она затрагивает душу. Да, звучит высокопарно, но что поделать. Доктор Яннис, Пелагия, Антонио Корелли, Карло, Дросула,... эти персонажи стали для меня какими-то близкими и родными. Это очень хорошая книга, на нее просто необходимо обратить внимание.

....После войны я буду любить тебя, после войны я буду любить тебя, я буду любить тебя бесконечно - после войны.