Цитаты из книги Dio di illusioni

Втиснутый в жестокие рамки незнакомого языка, изменяется сам ход ваших мыслей <...>. Некоторые привычные понятия становятся вдруг невыразимыми, другие, прежде неведомые, напротив, пробуждаются к жизни, обретая чудесное воплощение.

Красота редко несёт покой и утешение. Напротив. Подлинная красота всегда тревожит.

...у меня была возможность избрать другой путь, совершенно отличный от того, которым я в итоге пошел. Но конечно же я не распознал критический момент. Сдается мне, мы никогда не распознаем его вовремя.

...мы надеемся снабдить каждого студента не только сухими фактами, но и живым началом всякого истинного знания.

Выходные прошли, как проходит все на свете

Мороженое замедляет пищеварение. Кока-кола прекращает позывы к рвоте, а от кофеина проходит головная боль. Сахар дает силы. И вдобавок ускоряет расщепление алкоголя. Это просто идеальное средство.

— Я спать хочу, — воскликнул он, трагически закатив глаза, — dormir plutôt que vivre! — Dans un sommeil aussi doux que la mort… — с улыбкой произнес Генри. _________________________ [Я сна хочу, ] хочу я сна, не жизни! Во сне глубоком и, как смерть, благом… (Ш. Бодлер. Лета. Перевод С. Рубановича).

В зале стало почти совсем темно. Я попробовал сфокусировать взгляд на предметах за пределами столика и обнаружил, что, кроме нас, в ресторане уже никого нет. В дальнем углу виднелась бледная тень, похожая на нашего официанта, — загадочное, почти сверхъестественное существо. Впрочем, если верить молве, обитатели мира теней всецело поглощены своими заботами, его же внимание было приковано к нам, и я чувствовал, как мы высвечиваемся в спектральных лучах его ненависти.

Зайти в книжный? Пойти в кино? Купить бутылку виски? Ласково улыбаясь и что-то щебеча, меня окружила целая стая возможностей.

Не в том беда, что ваш Джулиан сосредоточен лишь на некоторых, возвышенных аспектах действительности, а в том, что он предпочитает игнорировать все прочие, которые ничуть не менее важны.

Призраки действительно существуют. Мы верим в них ничуть не меньше, чем люди гомеровских времён, только называем иначе - памятью или бессознательным...

People don't pay attention to ninety percent of what they see.

Nothing is lonelier or more disorienting than insomnia.

Невысокие покосившиеся надгробия, как расшатанные зубы, торчали под такими странными углами, что в них чувствовалось застывшее движение, словно бы какая-то сверхъестественная сила, вроде полтергейста, лишь секунду назад разбросала их в истерическом припадке.

Он замолчал, поглощенный взвешиванием, и наконец осторожно ссыпал на бумажку порцию белого порошка. Руки у него дрожали - вот что значит постоянный контроль качества товара, подумал я.

- Женщины отлично годятся для одной, нет, для двух вещей, хотя, будучи джентльменом, - он лучезарно подмигнул, - я не стану называть вторую - разнополое собрание, все дела.

Этот, с позволения сказать, заслуженный профессор психологии не заметил ни одного из "десяти признаков близкого нервного срыва", или что там ему полагалось распознавать навскидку и объяснять студентам.

Он подпрыгнул как ошпаренный, вороша бумаги и тетради, словно пытался что-то спрятать. И вдруг я понял: он читал мой дневник. (...) Как-то раз прежде он уже находил его, но, поскольку я пишу на латыни, он вряд ли что-либо разобрал.

Я собирался встать пораньше, но, когда проснулся, подскочив как пружина, уже вовсю светило солнце и часы показывали без пяти девять. Не побрившись, не причесавшись и даже не переодевшись после вчерашнего вечера, я схватил Лидэлла и Скотта вместе с тетрадью по греческому и побежал на занятия.

- Кстати! - оживился Банни. В напряженной тишине его голос звучал как иерихонская труба. - Хотел было извиниться, что оторвал тебя от очередной книженции, но ты, я вижу, как всегда притащил ее с собой. Что там у тебя? Что-нибудь интересненькое? Генри молча протянул ему книгу. Надпись на обложке была на каком-то восточном языке. Банни тупо уставился на заглавие, затем сунул книгу обратно Генри в руки. - Замечательно, - выдавил он каким-то полуобморочным голосом.