Цитаты из книги Элантрис

— Спроси Галладона. Он сейчас в особняке Ройэла, поедает джаадорские сласти герцога. Ты знаешь, что он ужасный сластена?
— Герцог или Галладон?
— Оба. Послушай, они скоро начнут беспокоиться о нашем отсутствии.
— Пускай. Все придворные дамы непрерывно вздыхают по Калу, пора и мне присоединиться к их числу.
Дух хмыкнул, но тут уловил в глазах принцессы опасный огонек и благоразумно промолчал.
— Я правда не видел другого способа, Сарин. У меня не было выбора – пришлось изображать из себя ловеласа.
— Ты изобразил его чересчур хорошо. – Девушка тут же улыбнулась, она не могла долго сердиться на Духа.

Как только ворота захлопнулись за ними, Карата перестала сдерживать рвущееся наружу хихиканье:
— Послушав тебя, можно подумать, что нам не терпится попасть внутрь. Как будто жить здесь – наша привилегия.
— Именно это и следует себе внушить. Если нас заперли в Элантрисе, будем вести себя так, как будто это прекраснейшее место в мире.
Карата улыбнулась:
— Ты очень ершистый, принц. Мне нравится.
— Благородное происхождение заключается не только в крови, но и в поведении. Будем считать, что жизнь здесь – сплошное блаженство; может, тогда удастся забыть, какие мы все жалкие обломки.

— И как вам удалось сбежать? – спросил офицер.
— Расскажу позже. А сейчас вам лучше впустить нас в город, прежде чем проснется окрестный квартал и начнется паника. Да, и не подходите слишком близко, ведь шаод очень заразен.
При последних словах солдаты попятились. Присматривать за Элантрисом – одно дело, но оказаться лицом к лицу с говорящим трупом – совсем другое. Растерянный офицер приказал открыть ворота.
— Спасибо тебе, добрый человек, – с улыбкой поблагодарил Раоден. – Вы прекрасно справляетесь со своей работой. Посмотрим, не удастся ли добиться для вас повышения жалованья.
Принц подал Карате руку и величественной походкой прошел в ворота, кивнув гвардейцам как личным дворецким.

Принц никогда не считал себя чрезмерно жизнерадостным человеком, но в Элантрисе обнаружил, что продолжает радоваться жизни назло нависшему над городом отчаянию. Чем тяжелее становилось, тем упорнее он отказывался жаловаться на неприятности. Однако насильственная жизнерадостность давалась ему нелегко. Он чувствовал, что остальные, даже Галладон, полагаются на него; из всех элантрийцев он один не мог позволить себе поддаться мучениям. Его непрерывно грыз голод, а боль от нескольких ранок ежеминутно разъедала решимость держаться.
Раоден не знал, сколько еще протянет. Он провел в Элантрисе всего полторы недели, а боль порой уже мешала собраться с мыслями. Сколько пройдет времени, пока он не сможет заставить себя двигаться? Или превратится в жалкое подобие человека, как дикари Шаора? Но вопрос, который беспокоил его сильнее остальных, – когда он сдастся, скольких людей унесет с собой?
Несмотря ни на что, Раодену приходилось нести свою ношу. Если он не примет ответственность на себя, ее на себя не примет никто. Вся его команда падет жертвой либо надвигающихся мучений, либо уличных громил. Элантрис нуждался в вожаке, даже если ему придется выжечь свою душу дотла.

— Она выхватила контроль над собранием у меня из рук, а я все еще не могу понять, где совершил ошибку. Тебе следовало предупредить меня.
— И дать тебе возможность вывернуться? – рассмеялся Киин. – Давненько уже никому, даже Эхану, не удавалось утереть тебе нос. Тебе пойдет на пользу напоминание, что даже лучших из нас можно застать врасплох.
— Хотя ближе к концу она чуть не проиграла, – размышлял герцог. – Я не люблю, когда меня зажимают в угол, Киин.
— Я пошла на рассчитанный риск, милорд, – произнесла Сарин, распахивая дверь и входя на кухню.
Ее появление не удивило Ройэла. Он продолжал, как будто ничего не случилось:
— Вы практически угрожали мне, Сарин. Плохой способ для убеждения союзников – особенно старых сморчков вроде меня.

— Знаешь, сюл, я не слишком знаком с эйонами, которых вы, арелонцы, так уважаете. Но если не ошибаюсь, дух обозначается эйоном Рао.
— Да, – замешкавшись, подтвердил принц.
— А у арелонского короля был сын по имени Раоден.
— Был.
— И ты обмолвился, что знаешь всех арелонских баронов. У тебя обширное образование, и отдавать приказы – твоя вторая натура.
— Можно и так сказать.
— И тут в довершение прочего ты решил назваться Духом. Очень подозрительно. Коло?
— Мне следовало выбрать другое имя, – вздохнул Раоден.
— Во имя Долокена! Так ты признаешь, что ты наследный принц Арелона?!
— Я был наследным принцем Арелона, – поправил Раоден. – Со смертью я потерял титул.
— Неудивительно, что с тобой так сложно. Я всю жизнь старался избегать особ королевских кровей, и только глянь, что на меня свалилось. Пылающий Долокен!

Теперь они слушали внимательно. В сердце каждого дворянина живет неуверенность в себе. Хратену еще не доводилось встречать аристократа, который не был бы убежден, что крестьяне потешаются над ним за спиной.
— Шу-Корат не понимает опасности. Кораиты не пытаются обособиться от элантрийцев и впустую разжигают ложные надежды публики. Как ни странно, народ надеется на возвращение прежних богов. Они рисуют себе картины былого величия, а прошедшее десятилетие окрасило их воспоминания в розовый цвет. Людям нравится верить, что раньше жизнь была лучше. Если вы хотите добиться беспрекословной власти над Арелоном, мои знатные друзья, то вам необходимо развеять глупые надежды толпы. Вы должны найти способ освободить их из пут элантрийцев.
Молодой Идан кивнул в знак согласия. Хратен недовольно поджал губы: молодой придворный слишком легко дал себя уговорить. Как часто случалось, наиболее активный оказался наименее стойким. Не обращая внимания на Идана, жрец оглядел остальных. Они выглядели задумчивыми, но не убежденными до конца. Более рассудительный Телри тихо сидел позади, поглаживая крупный рубин перстня, и оценивающе рассматривал Хратена.
Их неуверенность служила хорошим знаком. Джьерна не интересовали пустобрехи наподобие Идана – их легко убедить, но легко и потерять.

Хратен наблюдал за тем, как тщательно организованное собрание разваливается у него на глазах. Он не пытался продолжить проповедь или обругать нечестивцев; злость и крики принесут больше вреда, чем пользы.
К немалому удивлению Сарин, джьерн отвернулся от расходящейся толпы и наградил ее любезным кивком. Не поклон, но подобный жест от дереитского жреца много значил: признание заслуженной победы, сдача позиций достойному противнику.
— Вы ведете опасную игру, принцесса.
— Вы еще убедитесь, что я прекрасный игрок, джьерн.
— Тогда до следующего раунда.