Цитаты из книги Алмазный мой венец

Память продолжала разрушаться, как старые города, открывая среди развалин еще более древние постройки других эпох. Только города разрушались гораздо медленнее, чем человеческое сознание. Их разрушению часто предшествует изменение названий, одни слова заменяются другими, хотя сущность пока остается прежней.

Роман — это компот. Я же предпочитаю есть фрукты свежими, прямо с дерева, разумеется выплевывая косточки.

В хорошем романе (хотя я и не признаю деление прозы на жанры) герой должен быть неподвижен, а обращаться вокруг него должен весь физический мир, что и составит если не галактику, то, во всяком случае, солнечную систему художественного произведения.

Будем считать, что все похоже на все, и кончим это метафорическое мучение!

Память разрушается, как старый город. Пустоты перестраиваемой Москвы заполняются новым архитектурным содержанием. А в провалах памяти остаются лишь призраки ныне уже не существующих, упраздненных улиц, переулков, тупичков…

между поэтами дружба — это не что иное, как вражда, вывернутая наизнанку

Гений должен уметь ограничивать себя, а главное, уметь выбирать. Выбор — это душа поэзии.

В особенности Бунин предостерегал от литературных штампов, всех этих «косых лучей заходящего солнца», «мороз крепчал», «воцарилась тишина», «дождь забарабанил по окну» и прочего, о чем еще до Бунина говорил Чехов.

«Я навсегда усвоил себе несколько бунинских  рекомендаций: такт, точность, краткость простота,  - но, разумеется,  он говорил не о той простоте, которая хуже воровства, а о простоте как следствии очень большой работы над фразой, над отдельным словом - о совершенно самостоятельном видении окружающего, не связанном с подражанием. Кому-нибудь».

В ожидании нового свидания с Буниным я в сотый раз перебирал подробности того незабвенного дня, когда он делал карандашом пометки в моей тетрадке и советовал побольше читать книг по истории народов, населяющих земной шар.  Он говорил, что каждый настоящий поэт должен  хорошо знать  историю мировой цивилизации. Быт, нравы, природу разных стран,  их религии, верования, народные песни, сказания, саги».

«Каждый предмет из тех, какие окружают вас,  каждое ваше чувство есть тема для стихотворения.  Прислушивайтесь к своим чувствам, наблюдайте окружающий вас мир и пишите.  Но пишите так, как вы чувствуете, и так, как вы видите, а не так, как до вас чувствовали и видели другие поэты, пусть даже самые гениальные.  Будьте в искусстве независимы.  Этому можно научиться.  И тогда перед вами откроется неисчерпаемый мир  подлинной поэзии.»

« - Писать стихи надо каждый день, подобно тому как скрипач или пианист непременно должен каждый день без пропусков  по несколько часов играть на своем инструменте.  В противном случае ваш талант неизбежно  оскудеет, высохнет, подобно колодцу, откуда долгое время не берут воду. «

Он сказал мне, что никогда не пользуется пишущей машинкой, а всегда пишет от руки, пером. – И вам не советую писать прямо на машинке. После того, как вещь готова в рукописи, можете перепечатать на машинке. Но само творчество, самый процесс сочинения, по-моему, заключается в некоем взаимодействии, в той таинственной связи, которая возникает между головой, рукой, пером и бумагой, что и есть собственно творчество.

— Но послушай, неужели тебе не ясно, что каждый более или менее интеллигентный, грамотный человек может что-нибудь написать?

— Что именно?

— Бог мой, ну что-нибудь.

— Конкретно?

— Мало ли... Не все ли равно...

Поучая меня, как надо заканчивать небольшой рассказ, он сказал: — Можешь закончить длинным, ни к чему не обязывающим придаточным предложением, но так, чтобы оно заканчивалось пейзажной метафорой, нечто вроде того, что, идя по мокрой от недавнего ливня земле, он думал о своей погибшей молодости, и на него печально смотрели голубые глаза огородов. Непременно эти три волшебных слова как заключительный аккорд. "Голубые глаза огородов". Эта концовка спасет любую чушь, которую ты напишешь.

Уверенность в себе как в будущем писателе была свойственна большинству из нас; когда, например, мне было лет девять, я разграфил школьную тетрадку на две колонки, подобно однотомному собранию сочинений Пушкина, и с места в карьер стал писать полное собрание своих сочинений, придумывая их тут же все подряд: элегии, стансы, эпиграммы,повести, рассказы и романы. У меня никогда не было ни малейшего сомнения в том, что я родился писателем.

Только вооружившись сатирой Гоголя и фантазией Гофмана, можно было изобразить то, что тогда называлось "гримасами нэпа" и что стало главной пищей для сатирического гения синеглазого [Булгакова М. А.].