Чарльз Диккенс, как я полагаю, сам того не подозревая, в отношении значительной части своих произведений узаконил вечную, нескончаемую дискуссию относительно их абсолютной величины.
Играть в прятки не будем, продуктивность Диккенса заставляет порой задумываться о том, дорого ли в Викторианскую эпоху стоил труд литературных негров, или, используя нынче более популярный толерантный слог, писателей–призраков.
При этом о Диккенсе, учитывая уровень его общественного признания, либо хорошо, либо ничего ... кроме правды.
Вы скажете, что не о тех вещах я мыслю, когда перед глазами предстают захватывающий сюжет, приключенческое, не без философской подоплеки повествование, и яркие, запоминающиеся образы, воспроизведенные одним из самых умелых английских мастеров слова XIX века.
Есть ли в таком случае необходимость наличия у читателя убежденности в том, что автор, указанный на титульном листе книги, действительно ее творец?
Полагаю, что нет.
Что касается фактического объема произведений Диккенса, то хочется верить, что по аналогии с формой и содержанием традиционно для основной массы читателей важна начинка произведения, а не его размер.
Если меня спросят что-то наподобие «можно ведь написать короче, не потеряв при этом эпичности, прозаичности и уникальности?», я скажу, что мне с дивана виднее – можно, конечно!
Признаюсь, что в действительности меня мало интересует стоимость услуг писателей по найму давно ушедшего века, руководствуясь принципом презумпции доверия, достаточно будет просто отметить прилежность и усидчивость Диккенса.
Камю – минорное настроение, свойственное процессу критической рефлексии. Кафка – тревожность, граничащая с абсурдом. Диккенс на уровне ощущений – это что и как?
Любое произведение Диккенса – это окно, через которое выглядывает душа.
Если в литературной беседе кто-то вспоминает этого одаренного блестящими творческими достоинствами писателя, с моего языка легко слетает следующий краткий психологический портрет его произведений: призыв к совести, драматизм и юмор, скрытые за монументальным фасадом.
Держа в руках практически любое произведение автора – этот неудобно раскрываемый фолиант – не замечаешь, как часовая стрелка меняет один час на другой.
В «Холодном доме» мне очень понравился главный антигерой, повествование о котором идет в фоновом режиме – каста юристов, которых Диккенс фактически клеймит паразитами. При этом в книге не будет ничего полезного для указанного сословия, кроме юмора, полезного для человека любой профессии.
Диккенс не отступает от личных правил, строго соблюдая каноны своего творчества, согласно которым в произведении обязательно должен быть некий супергерой, обладающий приторно хорошим характером, действующий исключительно с неумеренной добротой, честностью и совестью, что далеко от реализма, согласно моему личному представлению о парадигме нашей жизни.
Книга наполнена большим количеством персонажей, каждый из которых слеплен Диккенсом буквально запоминающимся. Местами гротескные карикатуры не вызывают чувства фальшивости, а наоборот провоцируют читателя на ясное представление образов своего соседа или коллеги.
Впрочем, «Холодный дом» – это проза, которая лично мне уже очень знакома. Наверное, не поберегусь и скажу, что Диккенса легко узнать по манере изложения. Роман не является исключением, а скорее тождественен другим произведениям великого автора. Хорошо ли это? С позиции получения абстрактно приятных впечатлений от искусства диккенсовского слова – да, хорошо. Если речь о принципиально новых ощущениях, то тем, кто читал Диккенса ранее, их скорее всего не испытать.
Однако, у читателей, собирающихся приступить к «Холодному дому», должна быть твердая уверенность в том, что лежащее на книжной полке произведение с гордостью окаймлено ореолом хорошего качества.
6 понравилось
