Цитаты из книги Храм мотыльков

"... доктор Браун, который всей душой хотел помочь своему собеседнику, вылечить его и навсегда оставить в пыльном прошлом; утаить в самом укромном уголке себя – не человека, Ричарда Ло, которого он однажды вылечил, не такую банальность, как его недуг, а себя, победившего в тысячный раз, победившего неподдающееся, излечившего неизлечимое, пронесшего свет через тьму и зажегшего этот свет во тьме!"

Доктор Браун полагал, что в старости люди превращаются в сухую кору и не способны любить. Любовь – это игрушка молодых.

Самый большой грех твоего отца - это его незнание. Его невнимательность, вспыльчивость и особенно то, что он не умел наблюдать в тишине.

"Доктор Браун среди деревьев себя чувствовал то деревом, то человеком. Но кто-то постоянно качал его лодку, пытаясь заставить его заглянуть туда, куда он всей своей дрожащей сутью, скрытой за толстым слоем железа и камня, боялся заглядывать. И в этом тумане Фредерик мог передвигаться еще достаточно долго, если бы вчера его не попросили потрогать снег. Это стало точкой невозврата…"

"Доктор Браун испытывал самое настоящее удовольствие, какое только можно в жизни испытать, разговаривая со своим сыном по вечерам и давая ему дельные советы".

"... больше никогда не расстраивайся по поводу своего роста. Рост – это меньшее, что есть в человеке. Большее – вот здесь… – Фредерик постучал пальцем по виску".

"Психиатр не должен чувствовать, он должен анализировать и принимать решения. Этому вы должны были обучиться или не обучиться еще в колледже. Вам понятно, доктор Браун?"

"– Буду ждать твою новую историю, – сказал в ответ ребенок, которому не нужны были ни книги, ни тетради, ни учителя. Самый обыкновенный мальчик, сирота, которому нужен был только папа".

"Щедрость – одно из самых важных качеств, как для женщины, так и для пластмассы, да и вообще для любого прекрасного творения этого мира, которое было создано с целью, чтобы его вдыхали, наслаждались. Вдыхали, чтобы брать, наслаждались, чтобы наполняться."

"– «Там, где все горбаты, прекрасная фигура становится уродством». Так сказал Оноре де Бальзак. Он был писателем, не психиатром, но необязательно быть психиатром, чтобы видеть человеческую суть".

"– Они тупые, да? – Не совсем. Точнее, вовсе нет, Дон! Тупые – это такие, как… Которые смотрят, но не видят. Которые слушают, но не слышат. А аутисты – они все видят и слышат, только по-своему."

"Мэри от удивления немного приоткрыла рот. Она даже понюхала, не пахнет ли от Фредерика алкоголем. Такие слова, как «эмоции, чувства, любовь», ей не приходилось слышать от своего мужа уже несколько лет. Несколько лет не приходилось слышать только ушами. А кожей чувствовать его прикосновения – наверное, с момента рождения сына. Десять лет!"

"А сегодня один мой пациент натолкнул меня на то, что я таю свои эмоции и чувства в себе. Боюсь показать их тебе, сыну, всему миру, наверное, даже себе боюсь их озвучить."

"Она никогда не считала, что от ее мужа дурно пахнет, но уже несколько лет Мэри казалось, что от него не пахнет вообще. Словно ее муж вдруг лишился какой-то самой важной части себя, того молодого и романтичного Фредерика, который умел ее слушать, который ценил ее запах. Который мог написать о ней даже стих, пусть и с плохими рифмами. Главное, что он мог из своей души для нее что-то вынуть и отдать. То, на что она могла вдохновить".

"Никто не воспринимает аутизм как серьезную болезнь."

"– Я говорю, что вы не обнимаете, не целуете и не любите своего сына, а вы продолжаете играть со мной в шахматы. Вы запираете свою боль и ведете себя так, словно ее на самом деле нет. Это опасно, это очень опасно, поверьте мне."

"Отцовство не являлось его истинным предназначением, сделать сына было куда проще, чем его воспитать".

"Он [десятилетний ребёнок] находился, как обычно, в себе – там, внутри, где скрыт целый мир, о котором не знает никто, а только он, единственный. Этот уголок был самым лучшим убежищем от театра, от назойливых советов матери, от безразличия отца."

"Ему было интересно общаться с сумасшедшими, больными, но не с обыкновенными людьми, прохожими, родственниками, продавцами газет, кофе и сигарет, даже общение с супругой и собственным ребенком ему казалось трудным и тягостным."

"Доктор Браун посмотрел в зеркало заднего вида на десятилетнего темноволосого мальчика, который уже лет девять как оставался для него, почтенного психиатра, чужим и закрытым. Психоанализ был, несомненно, самой сильной стороной доктора Брауна, в отличие от воспитания сына".