Цитаты из книги To the Lighthouse

Царапину на своём мизинце он приравнивает к мировой катастрофе.

Если чересчур высоко вознесёшься, уж непременно брякнешься оземь.

Зависит ли прогресс цивилизации от великих людей?

Перед нею лежало огромное блюдо синей воды; и маяк стоял посредине седой, неприступный и дальный.

"...экономия на куреве, мисс Бриско!"

"...женщины не владеют кистью, женщины не владеют пером..."

Но война умерила ее феминизм. Бедные-бедные, думала она о мужчинах и женщинах одинаково. Такого хлебнули

Так, значит, все эти мечты насчет того, чтобы разделять, завершать и находить одиноко на берегу все ответы, - лишь отражение в зеркале, а само зеркало - лишь блистательная поверхность, образующаяся в состоянии покоя, покуда более благородные силы дремлют на глубине?

Окна надо держать открытыми, двери — закрытыми.

... есть бездна картин, которых она не видела; впрочем, рассуждала Лили Бриско, может, лучше не смотреть на картины; из-за них только безнадежней презираешь собственную работу. Мистер Бэнкс полагал, что такая точка зрения может чересчур далеко завести. Не всем быть Тицианами, не всем быть Дарвиными; с другой стороны, неизвестно еще, были б у вас Тицианы, были б у вас Дарвины, если б не было нас, обычных людей.

Отделываясь от личного, отделываешься от мук, суматохи, забот;

Часто, сидя и глядя, сидя и глядя, работая спицами, сама наконец становишься тем, на что смтришь...

Ни о ком можно не думать. Быть с собой, быть собой.

She actually said with an emotion that she seldom let appear, ‘Let me come with you’; and he laughed. He meant yes or no – either perhaps. But it was not his meaning – it was the odd chuckle he gave, as if he had said, Throw yourself over the cliff if you like, I don’t care. He turned on her cheek the heat of love, its horror, its cruelty, its unscrupulosity.

И ни вожатая, ни прибежища нет, только чудо, с вершины башни срывающееся в высоту?

И Лили подумалось – вот вам трагедия – не пелены, не прах и не склепы; насилие над детьми, над их душами.

... и как все вообще в это странное утро, слова стали символом, написались на серо-зеленых стенах, и если бы только сложить их, выписать в связную фразу, она добралась бы до сути вещей.

...и любая фраза годилась, только б прикрыть пустоту в душе, только б опомниться.

Божественное милосердие занавес тотчас задергивает; ему претит это все; оно кроет свои сокровища грохотом града, кружит, перемешивает, и никогда им не знать покоя, а нам не составить по жалким осколкам прекрасного целого, не разобрать по обрывкам ясных слов правды. Наше покаяние стоит одного только взгляда; наши подвиги – только и стоят отсрочки.