Цитаты из книги The Outsider

...из бездны моего будущего…

Он попробовал переменить разговор и спросил, почему я называю его «господин священник», а не «отец мой». Я вспылил и ответил, что он мне не отец: он заодно с теми, кто против меня.

— Нет, сын мой, — сказал он и положил руку мне на плечо. — Я с вами. Но вы не в силах это понять, потому что сердце ваше слепо. Я буду за вас молиться.

Он хотел еще говорить о Боге, но я подступил к нему ближе и постарался в последний раз объяснить, что у меня осталось слишком мало времени. И я не желаю тратить его на Бога.

Да кто же в конце концов обвиняемый? Это не шутка — когда тебя обвиняют. Мне тоже есть что сказать!

Решалась моя судьба — и никто не спрашивал, что я об этом думаю.

Словно знакомые дорожки, прочерченные в летнем небе, могут привести не только к безмятежным снам, но и за тюремную решетку.

— Знаете, мы немножко раздули ваше дело. Для газет лето — мертвый сезон. Ничего не подвертывалось стоящего, только вот вы да отцеубийца.

Я не понимал, почему у меня отнимают то, что никому не мешает и не вредит.

А ведь все небесные блаженства не стоят одного-единственного волоска женщины.

[Я] часто думал: если бы меня заставили жить в стволе высохшего дерева и совсем ничего нельзя было бы делать, только смотреть, как цветёт небо над головой, я бы понемногу и к этому привык. Ждал бы, чтоб пролетела птица или наползли облака, всё равно как здесь жду, в каком ещё диковинном галстуке явится мой адвокат, а в прежней жизни запасался терпеньем до субботы, когда можно будет обнять Мари.

В начале заключения самым тяжелым было то, что в мыслях я все еще был на воле.

Теперь слишком много страдальцев карабкается на крест, желая, чтобы их видели издалека, даже если им надо для этого попрать ногами того, кто уже давно распят. Слишком много людей решило творить милосердие без великодушия.

Я посоветовал старику завести себе другую собаку, но он разумно ответил, что привык к той, которая пропала.

В студенческие годы у меня было много честолюбивых мечтаний. А когда пришлось бросить учение, я быстро понял, что все это не имеет никакого смысла.

Я от природы так устроен, что физические мои потребности зачастую не соответствуют моим чувствам.

С этого дня и началось то, о чем мне не хотелось бы никогда вспоминать.

Море испустило жаркий, тяжелый вздох.

Я уверен, что жив и что скоро умру. Да, кроме этой уверенности, у меня ничего нет. Но по крайней мере этой истины у меня никто не отнимет.

Мама хоть и не была неверующей, но при жизни религией вовсе не интересовалась.