Цитаты из книги Тонкая работа

Верьте мне: я по своему опыту знаю, как можно убить лучшие годы, если доверять сказкам и принимать их за чистую правду.

Не хочу быть хорошей. Я хочу быть умной.

...жизнь научила меня, какая страшная вещь - терпение...

...фотография - пленница истории. испорчена историей. вы можете заметить это по форме туфельки, по покрою платья, по прическе, наконец. дайте фотографии вашему правнуку: он посмотрит на них и только усмехнется. он будет смеяться над вашими нафабренными усиками! но слова...они прельщают нас в темноте, и воображение наше обликает их в формы и одежды, соответствующие нашим сегодняшним представлениям...

— Три тысячи фунтов, Сью. Ох ты мать честная! Неженка, подай мне ребенка, просто не могу, так хочется кого-то обнять!

Посмотрите на небо, Мод. Какая противная синева! Не подходит по цвету к моим перчаткам. Вот она, природа. Никакого чувства моды. Небо над Лондоном все же знает приличия: всегда тускло-серое, как стены в ателье.

...человек ведь что хочет увидеть, то и видит.

— А разве книги не долговечны? — Ну да, пока есть слова. А фотография обходится без слов, ей слова не нужны. Фотография вызовет те же эмоции и у англичанина, и у француза, и у дикаря. Она всех нас переживет и будет волновать даже наших правнуков. Это вещь вне истории.

Она - былинка, уносимая бурным течением. Она как молоко: слишком беленькая, слишком чистенькая и очень доверчивая. Она будто сама напрашивается, чтобы ее испортили.

Ну скажите мне - конечно, если вы только знаете - есть ли на свете институт, более погрязший в извращённых видах разврата, чем Римско-католическая церковь.

Мы дома обычно смеялись над теми, кто ложился спать раньше полуночи.

Те, кто ищут истину, гораздо предпочтительнее тех, кто думает, что нашел ее.

Какой обман? Какие злодеи? Украденные сокровища и девицы, которых выдают за безумных? Только в дешевых книжках такое бывает.

— Почему она не носит корсет с завязками спереди, как нормальные девушки? — полюбопытствовала Неженка. — Потому что тогда, — отвечал Джентльмен, — ей не понадобится горничная. А если ей не понадобится горничная, как еще она узнает, что она леди? Ясно? — И подмигнул.

– Это Джентльмен, – ответила я. Конечно, произнесла я не совсем так, как сейчас говорю: не как богатые произносят, четко выговаривая все звуки, а так, как будто слово это было рыбкой, а мы ее разрезали: Дженмен.

— А знаете ли вы, — продолжал он, — каким осторожным сделала меня любовь? Вот, видите мои руки? Меж ними соткана тончайшая паутина. Из самых заветных желаний. А в самой середине — паучок, цвета рубина. Этот паучок — вы. И вот я беру вас — нежно, осторожно, и никаких банок! — так что вы даже ничего и не заметите.

— Жемчужина, — сказала я. Такая она была бледная! — Жемчужинка, жемчужинка, жемчужинка моя...

— Но кроткие и беззащитные всегда страдают в этом мире — скажете, не так?

— Ой, какая пыльная! — вскричала она. — Это с дядюшкиных полок насыпалось! Это все книги, гадкие книги! — Казалось, она вот-вот заплачет. Я стряхнула пыль, и мне вдруг захотелось сказать ей, что она зря переживает. Да появись она хоть в рубище и с лицом как у трубочиста, для Джентльмена она всегда будет самой желанной, пока в банке лежат пятнадцать тысяч с пометкой: «Мисс Мод Лилли».