Цитаты из книги Расколотый разум

Секрет счастливого брака не в честности, не в прощении, а в принятии чужого права на ошибку.

Людям кажется, что Альцгеймер – это просто когда ты забываешь ключи. Или названия вещей. Но личность тоже меняется. Настроение скачет. Появляется враждебность и даже акты насилия. Даже у самого чуткого человека на свете. Ты теряешь человека, которого любил. И остаешься с его оболочкой.

У тебя есть здоровье, значит, у тебя есть все.

Что же ты потеряла? Свой бедный, бедный разум. Свою жизнь.

У него доброе лицо человека, который никогда не достигнет своей цели.

Когда думаешь о жизни, всплывают самые сильные моменты. Вершины и впадины. Он был одним из самых высоких пиков. В каком-то смысле выше Джеймса. Если Джеймс был главной горой моей жизни, то он пиком иного рода. Выше, круче. На его склонах нельзя ничего построить. Но зато вид оттуда потрясающий.

Некоторые из тех, кто любит жалеть себя и заниматься самокопанием, скажут, что глютеиновая болезнь – это приговор всем радостям жизни. Если бы они знали, что их ждет в будущем, стали бы они вести себя иначе? Баловать себя чаще? Или же, наоборот, стали сдержаннее?

Тебе скажут что угодно, пообещают что угодно. Не обращай внимания на слова, даже когда можешь удержать их в памяти, не своди глаз с их тел. Особенно с рук. Руки не лгут. Смотри, что они держат. К чему тянутся. Если рук не видно, самое время насторожиться. Самое время поднимать крик.

В какой-то момент мы все умрем. За исключением несчастных случаев, мы обычно предупреждены. Кто-то узнает раньше других. Кто-то страдает больше.

Интересно, что останется в моих мыслях в самом конце. К каким простым истинам я обращусь? Какие злые шутки я сыграю и над кем?

В некоторые дни наступает священное просветление.

Шаг первый – признать, что у тебя есть проблема. Шаг второй – забыть, что у тебя есть проблема.

* Аманда? Умерла? Не могу поверить в это. Моя дорогая, дорогая подруга. Вторая мать моих детей. Моя соседка. Моя сестра.

«Я доктор Дженнифер Уайт. Мне шестьдесят четыре года. У меня деменция. Моему сыну Марку двадцать девять. Моей дочери Фионе – двадцать четыре. Сиделка Магдалена живет со мной».

Что-то случилось. Сразу понятно. Так всегда, приходишь в себя, а вокруг обломки: разбитая лампа, измученное лицо, которое дрожит в памяти, будто вот-вот должно стать узнанным. А бывает кто-то в униформе: фельдшер скорой помощи или медсестра протягивает таблетку. Или держит наготове шприц.

"Что же есть прощение, если не умение принимать кого-то со всеми его проступками?"

"Забавно, что в конце нашей жизни все ускоряется вне зависимости от того, можем ли мы с этим справиться"

"Полагаю, если бы ты хотел мне что-то сказать, ты бы сказал. Ты уже не ребенок. Используй дар слова"

"Мне нравится сама мысль о том, что ты можешь пойти к кому-то, когда все остальные уже не могут помочь"