— В ту ночь они пытали пятерых. Пятеро человек стонали во дворе, и ветер доносил до меня их стоны.
Мне сказали: «Если вы отречетесь, этих несчастных тут же вынут из ямы, развяжут путы и смажут сна-добьем раны». Тогда я спросил: «Разве они еще не от-реклись?» Чиновник засмеялся. «Они отреклись, и не раз; но они будут страдать до тех пор, пока вы не сделаете того же».
Слезы душили Родригеса.
- Вы... Вы должны были молиться!
- Я молился. Я молился без устали. Но это не помогло. Кровь вытекала из них по капле: из крошечных надрезов за ушами, а также из носа и изо рта. Я знаю, потому что сам прошел через это. Молитва не облегчает страданий.
Священник вспомнил бурые шрамы, похожие на следы от ожогов, за ушами Феррейры.
- В награду они обретут блаженство, — сказал он.
- Вздор, — ответил Феррейра. — Не пытайтесь прикрыть красивыми фразами слабость духа.
- Слабость духа?! - Родригес возмущенно покачал головой, но без уверенности в душе. — Нет, я верую в их спасение!
- Ваша персона куда важнее для вас, чем эти несчастные. Во всяком случае, вас больше заботит собственное спасение. Если вы отречетесь, они будут избавлены от страданий. Но вы не хотите. А знаете почему? Вы боитесь. Боитесь разделить мою участь изгоя! — гневно сказал Феррейра и, уже спокойней, добавил: — Впрочем, и я был таким же. В ту страшную ночь я упорствовал, как и вы. Но разве это любовь? Пастырь духовный должен жить так, как жил Иисус. Окажись здесь Сын Божий... — Феррейра задумался. Потом с уверенностью заключил: — Он бы отрекся. Ради этих страдальцев.