Цитаты из книги Смерть в Венеции

Теперь, что ни день, окрыленный бог, нагишом и пунцовея ланитами, гнал огненосную квадригу по небесным чертогам, и золотистые кудри его реяли на ветру, подгонявшем колесницу с востока. Белесый шелковистый глянец устилал дали лениво перекатывающегося моря. Жаром дышал раскаленный песок. Сквозь серебристое марево под синевой эфира выделялись ржавого цвета парусиновые тенты, нарезая перед пляжными кабинками лоскуты тени, где постоялец и проводил дополуденные часы. Дивными были и вечера, когда растения в парке благоухали бальзамами, созвездия над головой вершили небесный хоровод, а кроткий рокот моря, укрытого ночной мглой, ласкал слух и убаюкивал душу. Каждый такой вечер становился радостной порукой нового солнечного дня с его привычной чередой лениво упорядоченного курортного отдыха, украшенного бессчетными, щедро разбросанными возможностями, какие дарует счастливый случай.

Быть счастливым - значит любить, ловить мимолетные, быть может, обманчивые мгновения близости к предмету своей любви. Он записал в памяти эту мысль, вник в нее, прочувствовал ее до конца. "Верность! - думал Тонио Крегер. - Я буду верен тебе, буду любить тебя, Ингеборг, покуда я жив!" Намерения у него были благие. Но какой-то боязливый и печальный голос нашептывал ему, что ведь позабыл же он Ганса Гансена, хотя и видел его ежедневно. А самое гадкое и постыдное заключалось в том, что этот тихий и лукавый голос говорил правду: пришло время, когда Тонио Крегер уже не был готов в любую минуту безропотно умереть за веселую Инге, ибо он чувствовал в себе потребность и силу совершить в этой жизни, - на свой лад, конечно, - немало значительного. Он кружил вокруг алтаря, на котором пылало пламя его любви, преклонял перед ним колена, бережно поддерживал и питал это пламя, ибо хотел быть верным. Но прошло еще немного времени, и священный огонь, без вспышек и треска, неприметно угас. А Тонио Крегер продолжал стоять перед остывшим жертвенником, изумленный и разочарованный тем, что верности на земле не бывает. Затем он пожал плечами и пошел своей дорогой.

"...пресыщенность, равнодушие, безразличие, устало-ироническое отношение к любой истине; ведь не секрет, что именно в кругу умных, бывалых людей всегда царит молчаливая безнадежность. Все, что бы ни открылось тебе, здесь объявляется уже устаревшим. Попробуйте высказать какую-нибудь истину, обладание которой доставляет вам свежую юношескую радость, и в ответ вы услышите только пренебрежительное пофыркиванье... Ах, Елизавета, как устаёшь от литературы!
Ваш скептицизм, вашу угрюмую сдержанность, люди часто принимают за ограниченность, тогда как на самом деле вы только горды и малодушны. "

Разве жизнь не прекрасна сама по себе, независимо от того, складывается ли она так, что её называют "счастливой"? .... Прогулка в весеннюю пору по пригородным садам, аромат цветка, пение птицы - можно ли не благодарить судьбу за всё это? 
Он понимал, что для умения наслаждаться необходимо образование - более того, что образование уже само по себе доставляет наслаждение, и стремился стать образованным человеком. Он любил музыку и посещал все концерты какие только устраивались в городе... научился неплохо играть на скрипке...., и радоваться каждому красивому  и мягкому звуку, который ему удавалось извлечь. 
Благодаря своей начитанности он со временем воспитал в себе литературный вкус, лучший, чем у кого бы то ни было в их городе. Он знал последние новинки отечественной и иностранной литературы, умел ценить ритмическую прелесть стиха, заражаться интимным настроением изящно написанной новеллы... Можно сказать, он был почти эпикурейцем. 
Он научился сознавать, что в жизни всё дарует наслаждение, и понял, как нелепо делить переживания на счастливые и несчастливые. Он с готовностью впитывал все чувства, все настроения и одинаково лелеял печальное и радостное, даже несбывшиеся желания и тоскливое томление. Он любил это томление ради него самого и уверял себя, что, когда желание сбывается, самое лучшее уже позади. Разве сладостные, болезненные, смутные мечты и надежды в тихий весенний вечер не доставляют наслаждений больше, чем все щедроты лета? 
- он был влюблён в жизнь, ... наполненную тихим и безмятежным счастьем, которое он умел сам создавать для себя.