Цитаты из книги Гобсек. Отец Горио

Признательность - это долг, который дети не очень охотно принимают по наследству.

Я поэт. Но стихов я не пишу, моя поэзия в действиях и чувствах.

Эжен окинул этот гудевший улей алчным взглядом, как будто предвкушая его мед, и высокомерно произнес:

– А теперь – кто победит: я или ты.

Ведь вся жизнь человеческая — сделка.

Эта девушка казалась феей одиночества.

Люди с тонкой душой не могут долго оставаться в этом мире. Да и как благородным, большим чувствам ужиться с мелким, ограниченным, ничтожным обществом?

Человек - или всё, или ничего.

Эжен оправил свои волосы, думая о том, что взор красивой женщины скользнет украдкой по его кудрям.

Сначала я вас напугал, показав вам механизм общественного строя и двигатель этой машины; но первый ваш испуг пройдёт, подобно страху новобранца на поле битвы, и вы привыкнет к мысли, что люди не что иное, как солдаты, обреченные умирать для блага тех, кто сам себя провозглашает королём.

Жильцы и нахлебники со стороны, прибывая друг за другом, обменивались приветствиями и всяким взжором, который в известных слоях парижского общества часто сходит за весёлое остроумие.

За деньги купишь все, даже дочерей.

Не оставалось никаких сомнений: папаша Горио – это старый распутник, только благодаря искусству врачей сохранивший свои глаза от коварного действия лекарств, неизбежных при его болезнях, а противный цвет его волос – следствие любовных излишеств и тех снадобий, которые он принимал, чтобы продлить эти излишества

Сколько жизни светилось в голубых его глазах! Теперь они потухли, выцвели, стали серо-железного оттенка и больше не слезились, а красная закраина их век как будто сочилась кровью.

Вчера – наверху счастья, у герцогини, а утром – на последней ступени бедствия, у ростовщика: вот вам парижанка!

Когда мужья не в состоянии поддерживать их необузданную роскошь, жены торгуют собой. А если не умеют продаваться, распотрошат родную мать, лишь бы найти, чем блеснуть. Словом, готовы на все, что угодно.

Это первый подарок моей жены в годовщину нашей свадьбы. Бедняжка! Она истратила на это все свои девичьи сбережения. И я, сударыня, скорее соглашусь рыть собственными ногтями землю, чем расстаться с этим.

Быть может, человеку по природе свойственно испытывать терпение тех, кто сносит все из простой покорности, или по безразличию, или по слабости. Разве мы не любим показывать свою силу на ком угодно и на чем угодно? Даже такое тщедушное созданье, как уличный мальчишка, и тот звонит, когда стоят морозы, во все звонки входных дверей или взбирается на еще не испачканный памятник и пишет на нем свое имя.