Цитаты из книги The Green Knight

Мой сняла с плеча сумку. Сумка полегчала, но не опустела, в ней лежала еще одна забытая ноша. Девушка достала со дна длинную золотистую змею, свою бывшую косу. Лишившись жизненной силы, коса уже потеряла блеск и потускнела, превратившись в никчемный хлам. Направившись к морю, Мой стащила с кончика косы эластичную ленту и сунула ее в карман пальто. Ясное безветрие кончилось, дул восточный ветер, медленно плывущая на горизонте стена туч сливалась с темным морем. Ближе к берегу бледное небо полнилось рыхлыми сероватыми облаками. Мой хорошо утеплилась, надев зимнее пальто с шерстяным шарфом, теплые брюки и толстые ботинки, ее стриженую голову холодила прорезиненная ткань капюшона. Осторожно перейдя по водорослям на смешанный с галькой песок, она заметила, как красиво поблескивают влажные камни. Спустившись к самой воде, она вступила в полосу обильно бегущей пены. Море теперь, казалось, возвышалось над ней, неся неровные валы серых, плавно перетекающих друг в друга волн, увенчанных кружевными белыми гребнями. Холодный, словно замерзший воздух нависал над морем, туман рассыпающихся брызг отражал тусклый свет скрытого за дождевыми тучами неба. Все ближе подступали стремительно несущиеся вперед высокие валы и со свирепым рокотом обрушивали свои гребни, бурно растекаясь по мелководью и откатываясь обратно. Мой решительно зажала в руке кончик косы, размахнулась и изо всех сил швырнула ее в громоздящиеся приливные волны, где она мгновенно исчезла, блеснув напоследок золотой змейкой.

«Мне не хватило сил забросить ее на большую глубину, — подумала Мой, — прилив вновь вынесет ее на берег, и она будет валяться там как водоросли, но все равно я... мне... будет уже все равно...»

Между тем в Клифтоне, вскоре после отъезда счастливых парочек, Мой вовсю орудовала ножницами. Заведя руки за голову, она упорно пыталась отрезать свою длинную золотистую косу. Затея оказалась нелегкой. Ножницы были довольно тупыми. Она не стала расплетать волосы, решив, что потом будет трудно собрать их. Туго сплетенная масса волос, очень толстая у основания, никак не хотела поддаваться. Мой спустилась в кухню и вооружилась большими кухонными ножницами. Она уже было собралась идти за секатором, но вдруг почувствовала, что неподатливые пряди, понемногу отделяясь и уступая ее усилиям, начинают сдаваться, и вскоре большая часть косы уже оказалась в ее левой руке. Ножницы со странным тихим скрипом или скрежетом рассекали ее волосы. Не ослабляя усилий, Мой продолжала щелкать лезвиями, наконец вся ее толстая коса осталась у нее в руке. Она посмотрела на эту безжизненное великолепие и быстро вернулась в свою спальню. Еще не придумав, что делать с отрезанной косой, девушка бросила ее на подушку в корзине Анакса, к которой не подходила с того времени, как пса забрали.

Эта картина наполнила Мой таким ужасом и горем, что на глазах у нее выступили слезы. О, несчастный дракончик! Неужели она жалела дракона, и ее не волновала судьба плененной принцессы? Ну разве нельзя было покончить с драконом быстро и милосердно, не выставляя на всеобщее обозрение его унижение и мучения? И вообще непонятно, зачем понадобилось его убивать! Разве святой Франциск не заключил мирный договор с Волком из Губбио? Ведь дракон — невинное существо. Все звери невинны. А принцессам следует быть осторожными и не показывать свою красоту чудовищам. Усугубила ее горе одна причудливая мысль: Мой вдруг решила, что этот бедный, униженный и раненый «прирученный» дракончик похож на ее убежавшего и съеденного кошкой хомячка Колина. (Мой поняла, что Колин погиб, хотя притворилась, что верит в утешительную ложь, рассказанную ей родными.) Порой она еще чувствовала прикосновение маленьких лапок Колина к своей ладошке.

Глянув на Польского всадника, Мой встретила его спокойный, внимательный и немного задумчивый взгляд.

«Он смотрит в лицо смерти, — размышляла она, — созерцает безмолвную долину, ее пустынные и девственные просторы... а за ними ему видятся ужасные поля сражений, на которых его ждет неумолимая смерть. И его бедная лошадь тоже умрет. Он воплощение отваги и любви, он верит в лучшую жизнь и за нее умрет, его тело растопчут лошадиные копыта, и никто не узнает, где его могила. Как же он красив, он исполнен добродетельной красоты. А я странное, увечное создание, ничтожная тварь, поглощенная и разъедаемая своими печалями, словно горбатый гоблин».

Направившись к своим камням, которые так сильно тревожили Анакса, даже когда просто лежали на полке, Мой протянула к ним руку, поднося ее все ближе и ближе. Один камень сдвинулся навстречу.

«Мои камни, — подумала Мой, — мои бедные камни».

Она согревала в руке холодный камень и, как всегда в такие моменты, невольно вспоминала о том одиноком скальном обломке на склоне холма, сожалея, что унесла оттуда понравившийся ей камень.

«Я умру от страданий и горя, — решила Мой. Но тут у нее мелькнула другая мысль: — Когда мне исполнится восемнадцать лет, я поеду в Индию, где все, даже крошечные существа, считаются священными и божественными созданиями. На самом деле я пока не знаю, что такое боль. Наш мир полон ужасной боли. Он смог понять ее».