Цитаты из книги White Oleander

Твои волосы пахнут хлебом. Клевером и орехами. Я хочу запомнить тебя вот такой, в этом розовом платье цвета несбыточной надежды, в этих туфлях для школьного бала.

На нем был яркий клетчатый пиджак. — Пиджак отвратителен, на вас просто невозможно смотреть. Вы что, с мертвеца его сняли? — Разве вы никогда не были на скачках? Туда надо надевать что-нибудь кричащее. Это традиция.

Я чувствовала, что стою на пороге чего-то, какой-то тайны, неуловимой дымкой окутавшей меня, и ее постижение вот-вот начнется.

Мне нравилось, как вокруг разговаривают взрослые: они забывали о моем присутствии и говорили удивительнейшие вещи.

Весной его даже вообразить было невозможно, это безумие, но оно уже лежало перед нами, непредсказуемое, как мина на дороге.

«Мама, ты не единственная обладательница красоты. Темная тиковая древесина прекрасна не меньше, чем алебастр, красновато-коричневый бархат – не меньше, чем белый шелк. Там, где ты видишь только желания и силу, есть спокойствие и умиротворенность. Мир расступается перед Оливией, ложится к ее ногам, а ты прорубаешь себе в нем дорогу, как в непроходимом лесу».

Этот поцелуй шел вразрез со всем, во что она верила. Такого в ее вселенной просто не могло быть.

Я отвела удилище. Это моя рыба, и никто у меня ее не отнимет. Азарт захватил меня, словно я ловила ее на кусок собственного мяса, на леску из полосок одежды. Мне нужно было поймать эту рыбу.

Клер погрузилась в книги о птицах и цветах, стараясь правильно назвать все, что мы видели вокруг, будто имена и названия давали предметам жизнь. Отыскав в книжке какую-нибудь травку или пичугу, она так гордилась, будто луговой жаворонок или мужской папоротник были созданы ею собственноручно.

Мне удалось перехватить письмо матери, адресованное Клер. В нем был рецепт приворотного зелья, которое мать советовала подливать Рону в пищу. Все составляющие показались мне ядовитыми. Я нарисовала картинку поверх письма — клубок извивающихся змей, проткнутый угольником, вложила в новый конверт и отправила матери обратно.

В этом доме мы носили драгоценности. Мы были достойны их. «Если у женщины есть украшения, их надо носить».

Год назад я была бы в ужасе, если бы кто-то счел меня бессердечной. Сейчас я хотела только одного — регулярного питания.

На шестерых девочках можно заработать любую обстановку, хоть антикварную, особенно если их не кормить.

Я взяла ее за руку, села на пол рядом с кушеткой, на которой она беспомощно лежала навзничь в этой темной комнате, пахнущей уксусом. Я не знала, какие слова найти. Все равно что увидеть, как любимый человек подорвался на мине и его разнесло на куски. Ты стоишь и не знаешь, что с ними делать.

Просто старайся внушить себе: это происходит не зря.

“You ask me about regret? Let me tell you a few things about regret, my darling. There is no end to it. You cannot find the beginning of the chain that brought us from there to here. Should you regret the whole chain, and the air in between, or each link separately, as if you could uncouple them? Do you regret the beginning which ended so badly, or just the ending itself? I’ve given more thought to this question than you can begin to imagine.”

- Недавно я провела три недели в Тоскане. Смотрела Палио в Сиене. - Она перебирала слова, как гитарные струны. - Это скачки по старинным булыжным улицам, проводятся с пятнадцатого века. Как можно променять такую жизнь на мужа, детей и прочее "долго и счастливо"? Не говоря уже о весьма вероятном разводе, жалких алиментах и сверхурочной работе.

Я плакала, слезы лились и лились. Мы с матерью умирали, разрушались изнутри. Если бы только у нас был Бог, Иисус, нечто большее, чем мы сами, во что можно было бы верить, мы исцелились бы. И у нас началась бы новая жизнь.