Цитаты из книги Women

Тебе может стать плохо. Когда поблюешь, торчишь еще сильнее, но я предпочитаю не блевать, поэтому вместе с ним мы примем немножко соды. Наверное, самое главное в мескалине – то, что от него испытываешь ужас.

-Лидия, секс - это ещё не все! Ты одержима. Ради всего святого, не думай ты о нем. -Пока у тебя нога не заживёт? А как же мне до тех пор быть? -Я с тобой в 'морской бой' поиграю.

Я поехал к себе, начал пить. Врубил радио и нашел какую-то классическую музыку. Вытащил из чулана свою лампу Коулмэна. Выключил свет и сел забавляться с нею. С лампой Коулмэна можно много разных штук проделать. Например, погасить ее, а потом снова зажечь и смотреть, как она разгорается от жара фитиля. Еще мне нравилось ее подкачивать и нагнетать давление. А уж какое удовольствие просто на нее смотреть. Я пил, смотрел на лампу, слушал музыку и курил сигару.

Из одной я порядочно глотнул пепла, поскольку пивные бутылки часто были мне пепельницами.

Мы только и делаем, что дрыхнем, жрём, валяемся да трахаемся. Как слизи. Слизневая любовь - вот как это называется.

-ты болеешь? мне уйти? -да нет, все нормально. я всегда так просыпаюсь

будучи затворником, я не переносил потока людей. Это не ревность — я просто недолюбливаю людей, толпы, где бы то ни было, если не считать своих чтений. Люди меня умаляют, высасывают меня досуха.

Человеку, даже в условиях неограниченных возможностей и времени, становится скучно. Что говорить, когда и времени мало и выбор небогат.

Во всем столько печали, даже когда все получается.

Новогодняя ночь - еще одна погань, которую надо пережить.

В каком-то смысле я всегда был девственником...

У неё за спиной остатки солнца протекали сквозь мои грязные шторы.

Они временно сбежали со своих фабрик, складов, боен, автомоек - в плен вернутся на следующий день, а пока они на свободе - они одичали от свободы. Они не думали о рабстве нищеты. Или о рабстве пособий и талонов на еду. С прочими нами всё будет в норме, пока бедняки не научатся мастерить атомные бомбы у себя в подвалах.

Губы её были прохладны и мягки.

Any asshole can chase a skirt.

Он вывез нас из аэропорта и повел машину, и заговорил, а шоферы Нью-Йорка – совсем как сам Нью-Йорк: ни один не уступит ни пяди и всем плевать. Ни сострадания, ни вежливости: бампер впритык к бамперу – и вперед.

И пошло-поехало -- и эти рыжие волосы на подушке, и снаружи вышли сирены и лаяли собаки.

- В мире слишком много холода,- сказал я. - Если бы люди могли договориться обо всём, было бы по-другому.

Когда они уходят, я ничего не теряю.