Цитаты из книги Леопард

Считается, что сыновья – в большей или меньшей степени переодетые варианты своих отцов, что ощущение того, что ты вырвался из этой цепочки, – не больше чем иллюзия, что ты все равно возвращаешься, что притяжение крови не просто сильнее, чем воля; оно и есть воля.

Что жизнь – это, собственно, и есть процесс распада, разрушение того, что изначально являлось совершенством.

— <...>.Я его предал.
— Каким образом?
— Он попросил меня помочь ему умереть. Я отказался.

— Надеюсь, вы попрощались как следует, — сказала Ракель. — Попрощаться — это важно. Особенно для тех, кто остался.

Она рассмеялась сквозь слезы. И Харри поразился, как, оказывается, сильно можно скучать по звуку, просто по определенному сотрясанию воздуха. Как сильно можно скучать по смеху.

— Ты должен быть осторожен, — улыбнулся водитель. — Хемингуэй писал, что если ты открыл свое сердце Африке, то тебе больше никогда не захочется куда-нибудь еще.
— Хемингуэй это писал? — усомнился Харри.
— Ну конечно, но Хемингуэй вечно писал такую романтическую фигню. Напивался, стрелял львов и писал сладкой мочой с виски на трупы. А правда заключается в том, что в Конго никто не возвращается, если в этом нет особой нужды.

Ненависть. Раскаленная, кипящая ненависть. Это тот наркотик, который помогает выжить, та магма, которая раскаляет его изнутри. И как и магма, ненависть — предпосылка жизни, чтобы все не превратилось в лед.

— А о чем ты думал? — прошептала она. — Когда ты там лежал и знал, что умрешь?
— Что я буду жить, — ответил Харри.

— Да мы все продажны, — сказал Харри. — Разве что просим разную цену. И в разной валюте. Твоя валюта — любовь. Моя — наркота.

Одно из преимуществ того, что ты алкоголик, возвращающийся к своим старым привычкам, заключается в том, что на второй день тебя уже не тошнит от собственной блевотины.
<...> Еще одно преимущество опытного алкоголика заключается в том, что точно знаешь, сколько уместится у тебя в желудке.

— Кстати, я совершенно согласен, что способность прощать говорит о качестве личности. Я — самый низший сорт, это точно.

— Ты пьян?
Харри рассмеялся:
— Нет. Я просто раздавлен. Со мной все кончено. И это нормально. Совершенно нормально.

— Любовь — это машина для убийств, — пробормотал Харри.

Ох уж эти журналисты! Они и говорят как пишут — в порядке обратном логическому, или, как они сами выражаются, начиная с ударной новости.

Как обычно, ничего особенного. Именно это ему больше всего и нравилось в Норвегии.

— Я понял, что, не считая вулканов, Манила ничем не отличается от Гонконга.
— В смысле?
— В смысле, скажем, удаленности от Норвегии.
Кайя кивнула. Она читала отчеты по делу Снеговика.
— А самое главное, — произнес он и показал палочкой для еды, — здесь есть лапша Ли Юаня. Попробуйте. Одной ее достаточно, чтобы попросить местное гражданство.
— Лапша и опиум.

— Но почему здесь?
— Я собирался в Манилу. В Гонконге была просто промежуточная посадка.
— Филиппины. А туда зачем?
— Броситься в вулкан.