Цитаты из книги Прощай, печаль

«бедная малютка Соня» - размышлял Матье, принимая её в объятия. Ибо она была столь же ранима, как и маленькие девочки, даже когда они становятся большими, даже когда набираются ума-разума , даже когда взрослеют, бедная Соня.

Всякая объявленная смерть, срок которой близок, приобретает романтический оттенок, с нею свыкаются, ее обволакивают неким туманом, и возникает представление, будто существует некая альтернатива, а потому об уходе из жизни думают несколько меньше.

К тому же всё, что ему предстоит сделать ( а делать нечего!), позволит ему стать в свою очередь полезным и удобрить собой ту благодатную землю, отдавая ей то малое, что у него есть, в обмен на её дары при жизни. И тогда насекомые, травы и корни деревьев начнут бодро перемалывать его скелет. Это так просто, так естественно, так по-земному. Матье нравился крестьянский подход к явлениям и людям, несмотря на то, что ни по происхождению, ни по образу мышления он никакого отношения к деревне не имел.

Живой, беззащитный мир, где наивные и преданные животные помогают вам выносить окружающих вас людей или не обращать на них внимания.

-Но ведь это же зрелость! Очарование зрелости, которое столь красит мужчин, но которого, как понятия, не существует для женщин, на что спешу обратить твоё внимание...

после столь долгой разлуки не годилось рассказывать ей о зловещих перспективах. Возможно, она замужем во всяком случае, наверняка живёт с кем то . Возможно она решает, а вдруг старый огонь не потух!

И тут Соня наконец сделала то, что следовало бы сделать с самого начала: прижала Матье к себе и покрыла поцелуями его лицо, потом шею, затем плечи , после этого руки, тем самым отдав дань той жизни, которая всё ещё била в нём ключом, жизни дерзкой и преисполненной чувственности, жизни ни на одну секунду не сопоставимой с той, в которую уже 6 часов заставлял верить разум.

Он, должно быть, казался более свихнувшимся, чем обычно, но на самом деле был намного нормальнее, чем всегда.

– Женщина, которой ты никогда не обладал, остается до конца более или менее желанной, не так ли? – Не знаю... Я не хочу этим сказать, что обладал всеми женщинами, которых желал, но я всегда выбирал тех, кому поначалу я сам нравился больше. Видимо, предпочитал легкость, жаждал счастья или… был осторожен.

Можно ли любить женщину и не уважать ее, обожать и не доверять, сходить от нее с ума, нисколько не восхищаясь? Еще как можно! Так даже удобнее, так даже лучше.

К несчастью, Матье воспринимал женщин всерьез только в обнаженном виде.

Если и было нечто, чем он мог бы гордиться, играя свою роль в более или менее интеллектуальной комедии, каковой являлась его сентиментальная жизнь, то это его отвращение к мужчинам, заставляющим женщину страдать, – особенно свою женщину.

– Вы сегодня один, месье Казавель? – Человек всегда одинок, – улыбаясь, заявил Матье, не без чувства глубочайшего удовлетворения занявший столик на четверых.

С его точки зрения, искусство жить равнялось определенного рода эпикурейству, стремлению наслаждаться, готовностью совершать такие поступки, которые тешили бы его гордыню и доставляли удовольствие.

Да, решительно нет ничего романтического в отсутствии будущего!

Даже абсолютно чистое желание должно иметь какое-то будущее. Человек без будущего, обреченный на скорую смерть, перестает быть желанен.