Цитаты из книги Свет дня

Так чего же мы на самом деле хотим? Спокойствия? Тревог? ...Спокойствия? Тревог? На что нам, собственно, цивилизация? Моя игра называется «супружеские проблемы». Игра не всегда милая и приятная, но я же не Красный Крест. И, занимаясь «супружескими проблемами», я повидал немало пар, которые распались, затеяли жестокую войну только потому (насколько я мог судить), что за годы безопасной, ровной и спокойной жизни что-то теряется, утрачивается, людям становится скучно.

Странно, сколько всего можно сказать здесь, где уединиться невозможно. Как будто под словами, которые произносишь, кроются другие, шифрованные. Странно, какие признания можно тут сделать. Но я не сказал Саре всего. Говорит кто-нибудь кому-нибудь все? Есть вещи, которых я не могу пока Саре сказать и не скажу. Может быть, никогда не скажу.

Делаешь шаг, переступаешь черту. Но люди вытворяют и более странные вещи. А некоторым, мог он подумать, как, например, той, что пока еще была рядом с ним, выбора не остается. Отворачиваются на секунду — и жизнь за спиной взрывается. Его самооправдание? Он взял с нее пример? Зачем избегать риска — мир не избегает.

...если ты знаешь что-то, ты должен это знать. Иметь доказательство. Иначе есть искушение свалить все на ошибку, считать, что ничего не изменилось.

Как это началось? И когда? Даже Сара не могла сказать. Но она знала: началось. Почуяла, как мы всегда чуем первые веяния, носом, а видимые признаки появляются позже — следы, улики в подтверждение тому, о чем уже сказал тебе нос.

Чувство, что ты опять один в доме. Точно вода льется в корабельный трюм.

Но есть вещи, которые лучше высказывать стоя.

Мужчина заводит себе любовницу как предмет роскоши. Она — его предмет роскоши. Значит, когда-нибудь надоест.

Дело не столько в том, без чего ты живешь, сколько в том, с чем.

Так или иначе, бывает ли жизнь, которая наполовину не состояла бы из ожидания? Жизнь, не продырявленная тут и там пустотами?

Хоть один человек должен найтись, который подставит тебе сеть. Что бы ты ни сделал, как бы ни напакостил. Это не вопрос правильного и неправильного, что хорошо, а что нет. Это не вопрос справедливости.

Даже дружелюбный на вид полицейский может напомнить тебе, что с властью не шутят.

Разве там пребывают мертвые, разве они заперты в могилах, как она в своей камере? Разве они не свободней всех?

Казалось бы, всего-навсего слова — но и часть какой-то ткани, системы: право, закон.

Не всякое дело, отраженное в полицейских архивах, попадает еще и в газеты. Это чего-то требует. Но даже пусть и попало — все равно скоро забудут.

Я все помню – все, Элен. Как она сразу схватила меня под руку. Блеск мокрого тротуара. Пленки бензина на воде в желобах – маленькие извивающиеся радуги. Лужи, которые она обходила, веснушки у нее на запястьях.

"Ты, папа, глядишь и не видишь."

Я смотрел на ее лицо – карие глаза, – а она на меня, и была отчетливая мысль, что она читает мое лицо как книгу. И это не просто оборот речи. Я вот не читал лица как книги (я и книг-то не так уж много прочел), я читал их всего-навсего как лица.

Я мог теперь отправиться домой, но у меня больше не было настоящего дома, только поддельный, и мне надо было очень стараться – в одиночку и столько времени, сколько потребуется, – чтобы поддельные стены и поддельная крыша не рухнули.

Только женщины так курят - дым прямо перед собой. Сердитые женщины. Как чайник на огне.

Никогда не знаешь, что тебя ждет.