Цитаты из книги Так не бывает

Дело в том, что иногда тебе встречаются люди, которые откуда-то знают, как позвать твое сердце, даже если ты совершенно уверен, что у тебя его нет.

Дружить с теми, кто не похож на людей, по большей части намного проще. Им не нужно объяснять, что ты чувствуешь - они и сами все видят, и часто лучше, чем можешь увидеть ты сам.

Люди смешные, они совсем ничему не верят, так что можно выбалтывать правды практически сколько влезет, и никому даже в голову не придет, что ты это всерьез.

Дурак этот ваш Пушкин, думала я. Нет на свете ни покоя, ни воли. А счастье - есть. И когда оно лезет тебе на грудь, и пытается откусить тебе нос, и тянет тебя за штанину, и сжевывает дорогие очки, и скулит в шесть утра от того, что соскучилось и хочет есть, писать и играть одновременно - это понимаешь особенно ясно.

«Он живет в комнате с диваном, книжным шкафом и балконом. Ночью спит на диване, днем читает книги из шкафа. Когда надоедает и устают глаза, выходит на балкон и сидит там, глядя вниз.»

... что-то из кино, такой у них нынче способ видеть сны

«Пока я жив, я лжив»

<...> рывком люди взрослеют как раз на чужих смертях.

Нужен тот, кто побудет рядом, к кому можно прийти с проблемами и новостями, эдакий мастер по адаптации и лучший друг в одном и том же лице. А если кто-нибудь очень нужен, он неизбежно так или иначе случится, и это не обязательно будет его добровольный выбор, но обязательно — единственно верный на данный момент.

Йоханнес слушал, скрежетал зубами и изо всех сил пытался дать понять, что вообще-то он мизантроп, и на футболке у него нарисованы мозги и кровища специально для того, чтобы жизнерадостные идиоты держались как можно дальше.

<...> собака - вершина уюта, высшая точка всех желаний, что-то, что появляется в последнюю очередь - когда все вопросы решены, все проблемы в прошлом, все слезы высохли, а все враги мертвы и больше никогда не побеспокоят нас.

Потому и не понимаешь, что говорим по-английски. <...> Молчим-то при этом каждый на своем. Смысл словам придает стоящее за ними молчание.

Когда приезжаешь к друзьям раз в две, а то и три недели, волей-неволей обнаруживаешь, что теперь все самое важное происходит у них без тебя. Слушать их было интересно, но, по большому счету, бесполезно: жизнь надо не пересказывать, а жить.

-Зачем тебе друг, от которого не получается радости? <...> -Не всегда же не получается. А люблю я его всегда.

«Вообще-то не уверен, что это можно назвать «историей», но легенда гласит, что тарантеллу придумали в качестве лекарства от безумия, вызванного укусом паука тарантула. Отсюда и название. В идеале паука надо бросить на землю и растоптать в танце – видите, какие движения?»

Рисовать Марина не умеет. Просто водит карандашом по листу, как захочется, пытается уложить на бумагу ту странную музыку, которая получается из слов ведущего, композиций, которые он ставит, и ощущения, солнцем горящего между тремя опорными точками: голосом, музыкой, и Марининым сердцем.

Дело в том, что иногда тебе встречаются люди, которые откуда-то знают, как позвать твоё сердце, даже если ты совершенно уверен, что у тебя его нет.

Фокус в том, чтобы найти хотя бы небольшой изъян в каждом встречном - и вызвать у себя самые истовые ненависть, досаду, раздражение, зависть. Это очень легко. Куда легче, чем, скажем, искренне желать здоровья и долголетия.

И обе они, пожилая и юная, одинаково захихикав, запираются в спальне у Бет, примеряя то или это, радуясь, что очередной причудливый фрагмент мирового пазла попал в нужное для него место - одна подарила радость, другая ее приняла. Мир изменился к лучшему, все довольны.